Таинство Священства »
Смысл и значение Таинства Священства.

Смысл и значение Таинства Священства PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:50

Смысл и значение Таинства Священства

      Священство есть таинство, в котором через святительское рукоположение на правильно избранного нисходит Святой Дух и поставляет его совершать таинства и пасти стадо Христово (Православный катихизис).
      Все таинства значительны, конечно, тем не менее, всякое Таинство имеет всегда конкретное обращение к какому-нибудь человеку для его спасения. В крещении или венчании, соборовании или покаянии, каждый раз имеется в виду польза отдельного человека, благодатный дар, который необходим для его спасения. Хиротония же имеет главным образом целью не освящение данного человека для его спасения, а посвящение его для служения Церкви, для служения спасения других людей. Всякое таинство совершается Церковью, полнотой церковной, но в отличие от других таинств (кроме Литургии, которая есть таинство таинств, и есть таинство Церкви) таинство Хиротонии всегда воспринималось как особое общецерковное дело.
      Св. Симеон Солунский называет пресвитерский чин «совершительным», т.к. иерей, совершая Таинства, не может не преподать Благодати священства другим: он «крещает и священнодействует, но не хиротонисует, т. е. не рукополагает других к совершению Таинств и не может других производить в сан иерея или иной сан, причастный священническому чину». Пресвитеру подчиняется диакон и церковнослужители, которые выполняют обязанности в храме только по его благословению.
      Хиротонисуемый во пресвитера избирается из диаконского чина. Поддерживаемый диаконами, т.е. тем чином, к которому когда-то принадлежал, – по толкованию св. Симеона Солунского, – «он доводится ими до священных врат алтаря и таким образом показывается, что он еще диакон, поддерживаемый равночинными ему. Когда же достигнут врат, то он оставляется диаконами, потому что становится выше чина их и принимают его двое высшие из пресвитеров, потому что он вступает в их чин».
      Архиерей объявляет, всенародно имя хиротонисуемого и степень, на которую он возводится, и приглашает всех верующих к сугубой молитве о рукополагаемом. После чего епископ читает 2 молитвы. Первая – о достоинстве; вторая – о служении – изображает образ пастырского деяния: продолжение благого, благословенного, Богочеловеческого домостроительства (икономии), спасения людей в Церкви, совершаемого благодатью Христовой через пастыря, и указывает 5 благодатных сил, 5 действований в Священстве:
      1) предстоять Жертвеннику Искупителя, отдав свою собственную жизнь как жертву;
      2) проповедовать Евангелие Царствия Божия, утверждая веру в Господа нашего Иисуса Христа как истинного Судию и Спасителя миру;
      3) благовествовать Божественную истину и правду Христову, собственным примером являя ее во всех случаях и обстоятельствах жизни;
      4) приносить дары и жертвы духовные, совершать Литургию – бескровную жертву славословия и благодарения Божия;
      5) являть миру Божие отцовство, крестить водой, Духом Святым и пламенем Веры во имя Пресвятой Троицы, рождать людей в новую жизнь, служить их духовному росту.
      После прочтения молитв Архиерей подает рукоположенному священнику одежду – епитрахиль, пояс и фелонь и вручает ему служебник (руководство для совершения священнодействия).
      Епитрахиль, по видению Ин. Златоуста, знаменует духовное помазание. Пояс, который стягивает подризник (дьяконский стихарь) означает духовную готовность и способность к Богослужению. Фелонь (риза) – одежда правды и радости (Пс. 131, 9, 16). Целование Архимандрита и всех служителей «в рамена» выражает приветствие новопоставленного при вступлении в чин иерейский и союз апостольской любви.
      В Таинстве Священства через святительское рукоположение на правильно избранного нисходит Дух Святый и поставляет его совершать Таинства и пасти стадо Христово.
      Внешняя сторона – возложение рук архиерея на главу посвящаемого и молитвенное призывание Святаго Духа. Внутренняя – особая благодать священства. Она наделяет избранного духовной силой и властью учить, священнодействовать и управлять паствой.
      Ин. Златоуст: «Возлагает руку человек, а все делает Бог, и Его -то рука касается главы рукополагаемого, если рукополагается как должно».
      Гр. Нисский: « Пост авляемый в Священники, по внешнему виду остается прежним человеком, но по душе преобразуется он на лучшее невидимой некоей силою и благодатью».
      Хиротония совершается по соборной молитве Церкви, поэтому происходит в алтаре во время Литургии, которая является высшим выражением соборности Церкви, объединением верующих в общем молитвенном обращении к Богу.
     
      Если говорить о символике, то можно провести такие параллели: выбор паствой (древняя традиция) есть некое сватовство, а хиротония – венчание иерея с его паствой. Эта символика подкрепляется чинопоследованиями, общими в одном и в другом Таинстве. Отсюда следуют некоторые выводы: 1) брак священника с его паствою есть нерасторжимый союз, значит в идеале невозможны перемещения священника с одного места на другое, 2) и более существенное – неизгладимость (католическая формулировка) Таинства.
     
      Каждый момент этого священнодействия значителен и страшен: и посвящение в первые степени священства, – чтеца, иподиакона и диакона, и первое прохождения через Царские врата, как через некий огненный рубеж, и обхождение вокруг Престола, под чтение венчальных стихир, первое прикосновение к Престолу, преклонение колен и ощущение тяжелого парчового омофора на главе и благословляющей десницы архиерея, и, вероятно, самое страшное, – слова архиерея вполголоса, сказываемые на ухо ставленнику: «возведи очи твои на небо и проси Бога о прощении твоих грехов и о даровании тебе непорочного священства»… Облачение в белые одежды. Открыты не только царские двери, но и диаконские, в знак того, что общение с молящимися, с народом – более тесное и участие его – более непосредственное, чем в иных Таинствах. Это особенно чувствуется в многократных «аксиос» на каждую часть священного одеяния, воспеваемых и в алтаре со служащими, и клиросом, т. е. теми, кто выражает своим пением чувство народа.
      Последний момент, наконец: вручение новому иерею дискоса с частицей св. Агнца и со словами: «приими залог сей, о нем же истязан имаше быти в день Страшного Пришествия Господа нашего Иисуса Христа». Теперь это уже не просто мирянин… он должен, по слову Гр. Богослова, «стоять с ангелами, славословить с архангелами, возносить жертвы на горний жертвенник, священнодействовать с Христом, воссозидать создание, восстановлять образ Божий, творить для горняго мира и, скажу больше, – быть Богом и творить богами» («Слово защитительное»).
      От этого момента начинается не жизнь, а житие; не деятельность, а служение; не разговоры, а проповедь; не немощь долголетнего расслабленного, а дерзание друга Христова, «забвение задняго и простирание вперед» (Флп. 3, 13), царство благодати, вечности и распятия Христу. 

 

Завет.Ру

 
Пастырское служение в Православной Церкви. игум. Иларион (Алфеев) PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:48

Пастырское служение в Православной Церкви

Выступление перед студентами Санкт-Петербургской духовной академии и Санкт-Петербургского университета

     Игумен Иларион (Алфеев)

Из книги «ВЫ - СВЕТ МИРА»

 Сегодня мне хотелось бы поразмышлять о том, что такое пастырское служение в православной традиции, сделать акцент на различных практических аспектах жизни пастыря, его подготовки к священству. Мне хотелось бы поделиться с вами не только тем, что я вычитал из книг, но и тем, что я вынес из собственного опыта служения священником в Православной Церкви.
     Священнослужителем может стать далеко не каждый человек, но лишь тот, кто почувствовал призвание к священству. Это особый внутренний зов, особое ощущение Божьего призвания. Такое внутреннее состояние овладевает людьми в разные периоды их жизни - к одним приходит очень рано, еще в детстве, к другим в зрелом возрасте. Однако момент призвания для каждого является ключевым, это тот поворотный пункт, с которого начинается путь к священству.
     Пастырское призвание, как мне кажется, выражается прежде всего в любви ко всему, что связано с Церковью - к алтарю, к храму, к богослужению. Потому что священник - не просто проповедник, не просто человек, которому люди исповедуются, не просто общественная фигура, но прежде всего лицо, которое предстоит Богу в молитве - в молитве не только за себя, но и за людей; человек, который приносит Богу молитву "о своих гресех и о людских невежествиих". Поэтому, если у человека нет этой любви к алтарю, к молитве, нет того чувства, которое прекрасно описано в псалмах, когда говорится о том, что душа горит желанием быть в дому Божием, то ему не следует становиться священником. Ибо богослужение, служение алтарю - это и есть то, с чего начинается и чем заканчивается священство.
     Конечно, священство невозможно принять просто так - человек должен готовиться к принятию священного сана. И эта подготовка для каждого человека заключается прежде всего в "возгревании" в себе способности к молитве, в возгревании различных духовных даров и любви к алтарю. Если этого нет, то ничто не заменит того внутреннего стержня, вокруг которого строится жизнь священника. Обучение в том или ином духовном учебном заведении, естественно, составляет неотъемлемую или, по крайней мере, очень желательную часть подготовки к священству. Но оно не исчерпывает всего, что необходимо человеку, чтобы стать священником. Духовная школа - и это многие из вас знают по собственному опыту - может способствовать подготовке к священству, но может и препятствовать. Решающим же для каждого человека становится его собственный внутренний настрой, стремление во что бы то ни стало - может быть, и вопреки обстоятельствам, которые складываются вокруг него, - подготовиться к принятию великого дара священства.
     И здесь, мне кажется, важнейшим моментом является то, что Святые Отцы называли воспитанием своего внутреннего человека. В течение жизни священник может оказываться в самых разных ситуациях. Может сложиться так, что все будет ему благоприятствовать: и архиерей будет добрый, и храм попадется хороший, и прихожане будут его любить, словом, все будет складываться в его пользу. Но может быть и наоборот, когда все, кажется, направлено против него, и тогда ему придется плыть как бы против течения. Чтобы преодолевать внешние трудности и препятствия, у священника должен быть очень прочный внутренний стержень. Поэтому, готовясь принять священство, человек должен вдумчиво изучить все то, что затем станет основой его жизни. Это прежде всего православное церковное Предание, которое выражено и в Священном Писании Ветхого и Нового Заветов, и в творениях Отцов Церкви, и в деяниях Вселенских Соборов, и в писаниях богословов - людей, которые говорили о Боге, исходя из собственного опыта, и в древности, и в настоящее время. И как бы ни складывались внешние условия подготовки к священству, будущему пастырю, мне кажется, совершенно необходимо создать внутри себя те условия, которые позже помогут ему стать священником, - воспитывать свою душу, свое сердце и духовно питаться от тех сокровищ, которыми так богато православное Предание.
     Нередко молодые священники жалуются, что в духовной школе они не получают многого из того, что необходимо для внутреннего устроения, что способствовало бы их подготовке к священству. Очень важно, чтобы каждый человек, готовящийся стать священнослужителем, разработал для себя конкретный план, по которому сам бы и развивался. Этот план может совпадать или не совпадать с учебными программами, но если его не будет, человек окажется в полной зависимости от внешних обстоятельств. Мне кажется, что священник вообще от внешних обстоятельств зависеть не должен, потому что вся его жизнь должна вращаться вокруг того внутреннего стержня, которым является его сокровенное общение с Богом. И возгревание в себе молитвенного дара, любви к богослужению и любви к алтарю - это первая задача священника и любого человека, готовящегося к священству.
     Конечно, очень важно, чтобы будущий священник получил соответствующее образование. Некоторые считают, что образованность, знания как бы и не обязательны и даже излишни для священника, - главное, чтобы у него была соответствующая ревность, чтобы он был человеком православным, а уж насколько он образован - это вопрос второй. Если такой подход и был справедлив в далекие эпохи, когда пастырями душ человеческих становились пастыри овец, которые не умели ни читать, ни писать, то в современную эпоху это невозможно. Думаю, что каждый священник Православной Церкви должен быть человеком образованным, так как в своей пастырской практике он нередко будет сталкиваться с людьми, во многих отношениях, в том числе и интеллектуально, его превосходящих. Конечно, нельзя требовать от священника, чтобы он был специалистом во всех областях, чтобы он мог затмить любого ученого. Но священнику необходимо хорошо разбираться во многих областях человеческой жизни, чтобы на равных общаться с людьми, превосходящими его и ученостью, и интеллектом. А это недостижимо без образования. Поэтому будущие священники должны работать над собой не только в плане изучения богословских дисциплин, но и в плане постижения многого другого, чем так богат современный мир.
     Поворотным пунктом в судьбе каждого священника является хиротония, или рукоположение. Это тот момент, когда, как говорил архимандрит Киприан (Керн), "начинается не жизнь, а житие; не деятельность, а служение; не разговоры, а проповедь; не немощь долголетнего расслабленного, а дерзание друга Христова". Вся предшествующая жизнь должна вести человека к этому моменту, когда он сможет реализовать свои способности и накопленные знания, реализовать себя как священнослужитель, когда жизнь его начнет превращаться в житие.
     А в чем, собственно, заключается "житие" православного священнослужителя? Здесь я выделил бы три основных момента: взаимоотношения священника с Богом, с самим собой и с окружающими.
     Прежде всего, священник должен особым образом выстраивать свои отношения с Богом - это важнейшая и первоочередная задача, потому что он обязан предстоять Богу и молиться не только за себя, но и за других. Здесь огромную роль играет способность священника молиться и участвовать в богослужении с открытым сердцем, не формально. Каждый из нас испытывает те или иные трудности в молитве, каждому из нас подчас бывает непросто преодолеть расстояние, отделяющее нас от Бога. Для священника же это задача особой важности. Если священник, совершая Литургию, будет чувствовать, что между ним и Богом продолжает сохраняться стена недоверия, недопонимания или даже просто незнакомства, то ему будет очень трудно быть полноценным ходатаем за себя и за свою паству. Задача человека, который готовится к священству, заключается в том, чтобы это личное общение с Богом у него было постоянным, чтобы оно никогда не прерывалось. В конечном итоге, "житие" священнослужителя - это то, что в Ветхом Завете называлось "хождением перед Богом", то есть способность жить так, чтобы каждое дело, каждый помысел, каждое внутреннее движение происходило перед лицом Божиим, чтобы человек словно бы постоянно испытывал себя на Страшном суде милосердия и любви Божией. И здесь молитва и богослужение играют решающую роль.
     Православное богослужение обладает совершенно уникальными сокровищами, которые, если человек полностью входит в обладание ими, могут стать для него хлебом насущным, духовной школой, в значительной мере способной заменить даже богословское образование. Скажу нечто из своего собственного опыта. Мне не пришлось полноценно учиться в духовных школах; я оканчивал духовные школы заочно и никогда не был студентом в прямом смысле этого слова. Но мне довелось два года прожить в монастыре, где я ежедневно участвовал в богослужениях утром и вечером. А затем в течение нескольких лет я служил на приходе, где имел возможность совершать полный круг богослужения, без сокращений. Таким образом, в течение нескольких первых лет священства я духовно питался богослужебными текстами Октоиха, Триоди постной, Триоди цветной, Минеей праздничной и Миней месячных, на которых строится православное богослужение. И должен вам сказать, что если в эти богослужебные тексты по-настоящему вникать, их изучать, вслушиваться в них, то человек получит богословскую закваску, не сравнимую ни с какой богословской школой. В этих богослужебных текстах содержится вся глубина догматического Предания Православной Церкви и вся глубина и высота ее нравственного учения. Поэтому первоочередная задача всякого священника - постигать православное богослужение не только с внешней, но и с внутренней стороны, постигать не только его структуру, но и глубинный смысл. Нередко изучающие литургику обращают внимание на то, как одно богослужение сочетается с другим, в какие дни исполняются те или иные стихиры и тропари, совершенно при этом не задумываясь, в чем смысл этих богослужений. Мне кажется, что изучать нужно не столько литургику, сколько литургическое богословие, и делать это лучше всего по богослужебным книгам, прочитывая соответствующие тексты с точки зрения их догматического содержания. Если человек будет строить свою жизнь, свое богословское мышление и видение на богослужебных книгах, то, я думаю, это будет истинно православный пастырь.
     Православное богослужение погружает человека в такие глубины, о существовании которых он может и не догадываться, пока не начинает принимать в нем сознательное участие. Мне неоднократно приходилось присутствовать на богослужениях в других христианских конфессиях - у лютеран, католиков и т. д. И меня всегда поражало, когда я присутствовал, например, на протестантском богослужении, что оно составлено из различных, не связанных между собою, частей, причем после каждой из них следует перерыв и соответствующее объяснение. Люди, допустим, встают, читают молитву, потом садятся, священник им говорит: "Откройте книжку на странице такой-то". Они открывают книжки, поют вместе гимн, после чего закрывают книжки, священник им говорит еще что-то. То есть, все богослужение - это серия небольших молитвенных акций.
     Совершенно иное богослужение в Православной Церкви. Здесь с первого возгласа Литургии: "Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа", - мы погружаемся в стихию богообщения, которое в течение Литургии не прерывается ни на минуту. И все молитвы и песнопения Литургии - это не просто отдельные куски, фрагменты, но части единого целого. В этом смысле, конечно, сознательное, полноценное участие в богослужении является первейшей обязанностью священника. И не только Божественная Литургия, но и другие богослужения, такие как вечерня, утреня, часы, очень важны, и ни к одному из них нельзя относиться формально. Нельзя думать, что вечерня и утреня - это какие-то вспомогательные службы, которые можно и пропускать, потому что самое главное - Литургия. Конечно, Литургия как воспоминание Тайной Вечери, составляет основу жизни христианина и основу жизни священника. Но и богослужения суточного круга очень важны, потому что они учат человека молиться и помогают ему сойти в те глубины, в которых он встречается с Богом.
     Божественная Литургия - сердцевина христианской жизни. Для священника это не только момент встречи с Богом в молитве, но и тот момент, когда он непосредственно - и на духовном, и на душевном, и на физическом уровне - приобщается к Богу. При совершении иерейской хиротонии, после того как священник уже облачен в священнические одежды, ему вручается от епископа частица Тела Христова со словами: "Приими залог сей, о нем же истязан будеши на страшном суде Христовом". И Причастие Святых Христовых Таин для священника с этого момента становится тем событием, с которым он должен постоянно сверять свою жизнь; он должен быть достойным Причастия. Человек, который принял в себя Тело и Кровь Христа и который сам совершает евхаристическое богослужение, то есть занимает место Христа на Тайной Вечери, конечно, должен быть достоин даров, получаемых им от Бога. Он должен быть достоин той ответственности, которая на него Богом возложена.
     Поэтому совершенно недопустимо для священника то, что называется "требоисполнительством", - когда он воспринимает богослужение или требы лишь как профессиональную обязанность или как средство заработка. Конечно, церковная жизнь устроена таким образом, что священник питается от алтаря, и само по себе такое положение было бы вполне нормальным, если бы не было тех многочисленных злоупотреблений, которые в этой области происходят. В идеале, конечно, количество и качество совершенных священником богослужений не должно отражаться на получаемой им за это награде. И в этом смысле было бы правильнее, если бы священник получал зарплату от прихода или, как в некоторых странах, от государства, и этим бы исчерпывались его финансовые взаимоотношения с приходом; все остальное он совершал бы безвозмездно. Сейчас ситуация другая: священник получает деньги за требы. Но очень важно, чтобы это не превращалось в торговлю, чтобы люди не чувствовали, что то или иное таинство будет или не будет для них совершено в зависимости от того, сколько они заплатят.
     Сегодня знакомство многих людей с церковью начинается с ценника, который они встречают на дверях храма или на свечном ящике. На нем написано, что сколько стоит: крещение - столько-то, венчание - столько-то, отпевание - столько-то, поминовение на проскомидии - столько-то, поминовение просто молитвенное, без проскомидии - столько-то. Я думаю, что это совершенно ненормальная ситуация, от которой нашей Церкви надо постепенно отказываться. В некоторых приходах от этой порочной практики - взимания определенной установленной таксы за требы - священники уже отказываются. Конечно, за совершение тех или иных треб может быть рекомендована та или иная сумма, но каждый человек должен понимать, что покрестят его или нет, отпоют его родственника или нет, зависит не от наличия у него той или иной суммы, а от того, желает он этого или нет. Поэтому священник должен быть бескорыстным, он должен быть бессребреником: он не должен превращать священнослужение в бизнес. Всякий раз, совершая требу, он должен иметь мужество сказать, что все пожертвования, вносимые прихожанами, являются добровольными.
     Теперь скажу о том, как священник должен строить свою жизнь по отношению к самому себе. Священнику необходимо постоянно работать над собой. Ежедневно, ежечасно он может либо приобретать что-то для себя в духовном плане, либо терять. Человек никогда не бывает нейтральным по отношению к Богу - он движется либо по пути к Нему, либо в обратном направлении. В духовной жизни вообще, а тем более в жизни священника, не может быть никаких выжидательных периодов, поэтому священник должен строить свою жизнь таким образом, чтобы, всегда и из всего извлекая уроки, обучать своего внутреннего человека. Источником такого непрестанного самообучения являются богослужение, чтение Евангелия, чтение творений Отцов Церкви. Хочу подчеркнуть особую важность постоянного изучения трудов Святых Отцов. Их творения важны для нас не потому только, что они были святыми и признаны Церковью как великие учители, а прежде всего потому, что они сами прошли тем путем, по которому мы пытаемся идти. Они писали, основываясь не на прочитанных книгах, а на личном внутреннем опыте. И в святоотеческом богословии мы очень часто находим ответы на те вопросы, на которые не можем найти ответы во многих современных книгах. Святоотеческая литература намного современнее, актуальнее, чем это может показаться тем, кто с ней мало знаком.
     Следующий важнейший момент в служении священника - то, как он строит свою семейную жизнь. Великое преимущество Православной Церкви перед католической заключается в том, что большинство ее священников - люди семейные. Человек, имеющий жену и детей, способен глубже понимать проблемы других семейных людей, своих прихожан, а значит, он ближе к простым людям, потому что в собственной житейской ситуации испытывает то же, что испытывают другие. Семья для священника - это малая Церковь в самом прямом смысле. И от того, как священник построит свою семейную жизнь, зависит очень многое.
     Мне приходится общаться со многими священниками - и с теми, у кого благополучная, и с теми, у кого неблагополучная семейная ситуация. Не так давно я встретился со священником, у которого шестнадцать детей, восемь мальчиков и восемь девочек. Из восьми его сыновей шестеро уже священники, а двое готовятся принять священный сан, из восьми дочерей шесть замужем за священниками, а две, очевидно, готовятся вступить в брак. Это, конечно, ситуация уникальная: что-то совершенно особое должно быть в человеке, который сумел вдохновить всех своих детей на следование по своему пути. Понятно, что подобное не всякому доступно. Но построить свою семейную жизнь так, чтобы воспитание детей было основано не на насильственном внедрении, а на свободном принятии тех истин христианства, которые станут основанием их последующей жизни; чтобы вся семья была естественным образом вовлечена в литургическую жизнь священника, участвуя в храмовом богослужении и проникаясь молитвенным духом; чтобы в сердце каждого члена семьи постоянно возрастала любовь к храму Божию и к служению Церкви, - это важнейшая, ключевая обязанность священника.
     Очень редко бывает так, что у священника неблагополучно в семье, но все хорошо на приходе, или наоборот - все хорошо в семье, но плохо на приходе. Как правило, если человек способен построить свою семейную жизнь в соответствии с христианскими идеалами, он способен и приходом руководить, как своей большой семьей.
     Для священников же монашествующих, которые служат на приходе, Богом уготован совершенно иной путь. Они не имеют утешения в кругу семьи, у них много тех искушений, которые не знакомы священнику семейному: это, прежде всего, искушение одиночеством. Иеромонах общается со многими людьми, в том числе и с женщинами, и это, конечно, тоже является причиной различных искушений. Впрочем, женщины опасны и для женатых священников, поэтому последним нужно быть очень целомудренными в своих взаимоотношениях с прихожанками. Священник, - семейный или несемейный, - должен быть аскетом, он должен понимать, что ему необходима очень большая строгость по отношению к себе самому. Каким бы мягким он ни был по отношению к окружающим, по отношению к себе он должен быть тверд и беспощаден.
     Хотелось бы упомянуть и о внешнем виде священника. Некоторые считают, что священник может выглядеть неопрятным, растрепанным, иметь длинные нечесаные волосы, не мыться и т. д., и что этот облик будет соответствовать каким-то древним аскетическим идеалам. На самом деле, чтобы увидеть каким должен быть священнослужитель, достаточно посмотреть на древние иконы святителей - Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста и других. На них мы видим людей опрятных - с коротко подстриженными волосами и бородой, людей отнюдь не с тем устрашающим обликом, которым отличаются некоторые современные пастыри. Мне кажется, что для священника, особенно служащего в многолюдном городе и являющегося общественной фигурой, его внешний вид отнюдь не является третьестепенным фактором. Ведь многие судят о священниках по наружности, и иногда человеку достаточно увидеть священнослужителя, который выглядит отталкивающе, чтобы начать негативно воспринимать всю церковную действительность в целом.
     Священник должен быть строгим по отношению к себе и в плане воздержания от развлечений светского характера, доступных мирянам. Это не значит, что священник не может пойти в театр или посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору, но это значит, что некоторые вещи он должен себе запрещать. Например, трудно представить себе священника на дискотеке или в ночном клубе. Подобное плохо не только само по себе, но еще и потому, что оно разрушает в священнике внутренний мир, подтачивает в нем ту основу, на которой должна строиться вся его духовная жизнь.
     Итак, если суммировать сказанное о том, как священник должен относиться к самому себе, то, во-первых, он должен быть к себе очень строг, максимально взыскателен, а во-вторых, он должен жить так, чтобы всеми силами и всеми доступными ему средствами воспитывать в себе того внутреннего человека, о котором преподобный Серафим Саровский так замечательно сказал: "Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся". Если священник сумеет стяжать внутри себя этот дух мира, любви к Богу и к ближним, если он воспитает своего внутреннего человека, то он станет источником спасения для очень многих. Если же не сумеет воспитать себя должным образом, то произойдет то, о чем Хри-стос говорил: "Врач! исцели самого себя" (Лк. 4:23), или: "Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму" (Мф. 15:14).
     Наконец, еще один ключевой момент - взаимоотношения священника с другими людьми. Эта та область, в которой священник проявляет все свои человеческие и духовные качества, в которой сказывается все то, что он в себе накопил или не накопил, сумел приобрести или упустил в своем внутреннем опыте, духовном развитии. Прежде всего, священник - это человек, который через рукоположение стал членом церковной общины и членом пресвитериума, то есть братства священнослужителей. Поэтому очень важно, чтобы он умел строить свои взаимоотношения с другими священнослужителями. Он должен всеми силами стараться по отношению к своим собратьям являть достойный пример братолюбия, уважения и человеческого достоинства.
     Очень важный момент - как священнослужитель строит свои отношения с сильными мира сего. Мы хорошо помним времена, когда священники практически не имели доступа к высокому светскому начальству, когда Церковь была отделена от мира сего глухой стеной. Сейчас ситуация изменилась. Членами Церкви становятся не только простые, малообеспеченные люди, но и очень богатые. И приходится иногда наблюдать, что священнослужитель всю свою пастырскую активность направляет прежде всего на то, чтобы снискать любовь и благоволение высокообеспеченных людей в надежде, что благодаря любви и благоволению с их стороны в его кошелек потекут финансовые потоки. Это страшное искушение, от которого священник должен всеми силами воздерживаться. Священник вообще, мне кажется, должен жить очень скромно. То, что происходит во время богослужений, - пышные облачения и великолепный богослужебный обряд, - это одна сторона медали, и все великолепие здесь подчеркивает высоту священного сана, отражающуюся и в облачениях, и во многих литургических предметах, которые окружают священника. Но в быту священник должен быть очень скромен, священство несовместимо со стяжательством. Если священнослужитель думает прежде всего о личном накоплении, ему очень трудно будет стать подлинным благотворителем. А ведь иногда священнику приходится делиться с людьми не только суммой из церковной кассы, но и деньгами из собственного кармана. Если священник не способен вынуть из кармана деньги и отдать нуждающемуся без сожаления, помня о том, что в лице страждующего к нему обратился Сам Христос, вряд ли такой священник будет хорошим пастырем.
     Есть еще один аспект во взаимоотношениях священника с людьми - общение с инославными, иноверцами, атеистами. Думаю, что священник должен быть равно открыт каждому человеку. Апостол Павел говорил: "Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых" (1 Кор. 9:22). И священник должен обладать этой способностью быть "всем для всех". Если он будет с равной открытостью и равным доверием относиться как к православным, так и к инославным, иноверцам и атеистам, то по отношению к каждому из них он сможет действовать как священнослужитель, потому что в конечном итоге все они - его потенциальная паства. Священник должен делиться с людьми, находящимися вне Православной Церкви, теми сокровищами, которыми сам обладает.
     Совершенно особая область - взаимоотношения священника со своими прихожанами и духовными чадами. Это огромная тема, ее невозможно даже кратко осветить в одной лекции, но я хотел бы сказать о некоторых основных моментах.
     Мне кажется, что священнику, особенно молодому, не следует спешить окружать себя духовными чадами и последователями. Начинающий священник вправе отказать человеку, который обращается к нему с просьбой принять его под духовное руководство. Надо сказать, что, например, в Греческой Церкви далеко не всякий священник обладает правом совершать исповедь, принимать духовных чад и осуществлять духовное руководство. Через рукоположение священник получает право совершать богослужения, но для того, чтобы стать духовником, нужна специальная грамота, которую дает ему епископ на каком-то определенном этапе его пастырского служения. В Русской Православной Церкви такой практики нет, и у нас каждый священник, получая священный сан, автоматически становится потенциальным духовником многих людей. Но мне представляется, что молодой священник не должен с этим спешить - он должен сознавать, что его сил на духовное руководство может и не хватить. Ведь принять человека под духовное руководство - значит принять его на всю жизнь, то есть, по сути дела, взяться за то, чтобы довести его до Царствия Небесного. А это труднейшая задача. И когда некоторые наши священники окружают себя десятками, а то и сотнями духовных чад, часто оказывается, что они не способны быть реальными духовными руководителями, потому что у них просто физически не остается времени на то, чтобы уделять своим духовным чадам внимание.
     В нашей церковной жизни, к сожалению, имеет место такое уродливое явление, когда вокруг священника образуется нечто вроде секты, когда он сам или его окружение создают культ личности пастыря. Если люди начинают воспринимать священника как самый высокий авторитет в вопросах духовной жизни, составляет большую духовную опасность для него. С подобными явлениями священник должен всеми силами бороться.
     В Православной Церкви существуют духовники особого рода, которых называют старцами, - люди, имеющие благодатные духовные дарования - дар прозорливости, исключительной мудрости, особый молитвенный дар и т. п. Старчество - а оно не случайно называется именно так - сопряжено, кроме того, со зрелым или пожилым возрастом. К другому типу духовников относятся священники, которые достигли достаточной духовной зрелости, чтобы брать на себя руководство теми или иными людьми. Это не старцы, у них может не быть особых духовных дарований, но коль скоро у них есть свой опыт, - человеческий и духовный, - они могут им делиться, становясь духовниками верующих. Третий тип духовников - это те люди, которые в таинстве рукоположения получили право священнослужения, а, значит, по русской церковной практике, и совершения таинства исповеди, но эти священники совершенно не обязаны при этом быть и духовниками. Так, начинающий священник может выслушать исповедь человека, при необходимости предложить ему духовный совет, но этим и ограничиться.
     Печально, а иногда и трагично, когда человек, не принадлежащий к числу старцев, берет на себя их функции, когда священник, не обладающий необходимыми духовными дарованиями, начинает действовать так, как если бы он был великим старцем. На этой почве возникают уродливые ситуации. В 1998 году Священный Синод Русской Православной Церкви издал специальное определение, которое в народе называют "Определением по младостарчеству", где подробно говорится о негативных явлениях, существующих сегодня в духовнической практике. В этом определении подчеркивается, что какой бы высокой духовной жизни ни был тот или иной духовник, он не должен нарушать свободу своих духовных чад. Мне кажется, что это - ключевой момент для того, чтобы распознать, является ли тот или иной человек истинным старцем, подлинно христианским духовником, или нет. Если человек старается навязать свою волю духовным чадам или тем, кто к нему приходит, если он настаивает на беспрекословном исполнении всего, что он говорит, если его духовное руководство превращается в деспотизм и насилие по отношению к духовным чадам, то такой человек не может называться ни подлинным старцем, ни подлинным духовником.
     Ведь христианство - это религия свободы. Вспомним, как действовал Христос. Он никогда не нарушал ничьей свободы. Даже зная о том, что Иуда предаст Его после Тайной Вечери, Он не изгнал его, не отлучил от принятия Своих Тела и Крови, потому что не хотел нарушить свободу этого человека. И духовник должен уподобляться Христу. Прежде всего, он должен относиться к своим духовным чадам с уважением. Ни в коем случае духовник не должен навязывать своим пасомым те или иные взгляды, особенно если это не касается вопросов духовной жизни.
     Очень важно, чтобы священник разграничивал вопросы, относящиеся к области духовного руководства, и вопросы, относящиеся к области личной жизни каждого из его духовных чад. К области духовного руководства относится то, что связано с молитвой, участием в богослужении, а также те житейские проблемы, с которыми человек обращается к священнику. Но если священник начинает вмешиваться в личную жизнь человека, например, допрашивать его о тех или иных подробностях семейной жизни, или если священник начинает навязывать мужчине в качестве спутника жизни какую-либо женщину, или настойчиво требовать, чтобы женщина выходила замуж за конкретного, указанного самим пастырем мужчину, - то ясно, что священник сильно превышает те полномочия, которыми он обладает, и далеко выходит за рамки того служения, которое на него возложено Самим Богом. И конечно, очень важно, чтобы по отношению к своим духовным чадам священник имел достаточно уважения и любви, дабы никогда не вторгнуться туда, куда доступ ему должен быть закрыт.
     Особый момент в духовнической практике каждого священника - исповедь. Здесь достаточный простор для творчества, и священники подходят к исповеди по-разному. Одни исповедуют долго, другие коротко, некоторые исповедуют молча, другие дают советы. Здесь не может быть шаблона. Единственное, о чем должен помнить священник, - это то, что исповедь - не момент встречи духовного чада со своим духовным отцом, но момент встречи человека с Богом, а священник, как он сам говорит людям перед исповедью, является лишь свидетелем. Если священник хочет преподать человеку какие-то уроки, уточнить те или иные детали его жизни, то лучше делать это вне исповеди. У священника, мне кажется, должно быть время встречаться со своими прихожанами не только на богослужении и на исповеди, но и вне богослужения. И здесь уже может идти разговор и на житейские, и на какие-то другие темы, не имеющие прямого отношения к исповеди.
     В заключение хотел бы сказать о том, что священнослужитель - человек особого рода, он призван к особому служению, это человек, которому люди доверяют предстояние перед Богом за самих себя. Поэтому у священника должна быть теснейшая личная связь с Богом и с прихожанами. Человек, принявший священный сан, является тем, через кого люди слышат голос Христа. На литургии именно священник произносит слова Христа: "Приимите, ядите, сие есть Тело Мое... Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Новаго Завета..." Именно священник произносит проповедь, которая является по сути дела словом Божиим, обращенным к людям через него. Поэтому священнослужитель должен жить так, чтобы быть тем инструментом, органом, на котором играет Бог. Священник должен быть настолько прозрачным для Бога, чтобы Господь мог беспрепятственно действовать через него.
     Мы привыкли думать, что действенность церковных таинств не зависит от того, достойный священник совершает таинства или нет. Студенты духовной семинарии, изучая этот вопрос, узнают, что личная жизнь священника никак не отражается на, так сказать, качестве совершаемых им таинств и богослужений. Но нельзя забывать о том, что в молитве, которую читает священник на Литургии святителя Василия Великого, есть и такие слова: "Да не моих ради грехов возбраниши благодати Пресвятаго Твоего Духа от предлежащих даров". Это говорит священник, обращаясь к Богу, и это значит, что есть некая таинственная связь между личной жизнью священника и тем, что происходит в таинствах, той благодатью Святого Духа, которая через священника подается людям.
     Итак, священник должен быть во всем достоин своего призвания, он должен быть таким, чтобы не стыдно было ему предстать на Страшном суде. А все свои личные недостатки он должен искупать ревностью о Боге, молитвенным подвигом и подвигом служения Богу и людям.

     Вопросы и ответы
      - Существуют ли какие-то правила, которые не разрешают тому или иному человеку принимать священный сан?
     - Да, существуют. Есть так называемые канонические препятствия. Например, священник не может быть женат вторым браком. Однако, если епископ применяет принцип икономии, то есть снисхождения, некоторые из этих канонических препятствий могут быть проигнорированы. Хотел бы подчеркнуть, что если человек, имеющий известное епископу каноническое препятствие, рукоположен епископом в священный сан, то это рукоположение является абсолютно действительным, и ответственность за каноничность рукоположения лежит уже не на священнике, а на епископе. Смысл тех канонических правил, которые препятствуют некоторым людям принимать священный сан, заключается в том, что священник должен быть образцом нравственной высоты и чистоты. Если люди знают, что священник совершил какие-то безнравственные поступки, пусть и до принятия священства, им будет очень трудно верить этому человеку и воспринимать его как нравственный идеал. Кроме того, священник - человек, который должен был всей своей жизнью готовиться к принятию священства, и если он совершил что-то категорически несовместимое со священством, то, я думаю, он сам не должен стремиться к рукоположению. В конце концов, не каждый человек должен быть священником, можно достичь святости и будучи мирянином. В практике Русской Православной Церкви существует еще одна традиция, которая заключается в следующем: человеку, который принимает монашество, как бы автоматически прощаются все его прежние грехи, включая и канонические препятствия. Но это практика только нашей Церкви; на Афоне, например, ничего подобного нет. На Афоне вообще священником может стать только девственник. Именно из-за этого преподобный Силуан Афонский не мог стать священником, что, конечно, не помешало ему достичь величайших вершин святости.
      - Можно ли рукополагать юношей в возрасте восемнадцати-двадцати лет?
     - Я считаю, что не следует рукополагать в священный сан двадцатилетних или восемнадцатилетних юношей. (Говоря это, я помню о том, что сам был рукоположен в возрасте 20 лет.) Человек должен иметь достаточно времени, чтобы подготовиться и духовно, и интеллектуально, получить соответствующее образование. Решение о принятии священства, а тем более о принятии монашества, должно быть очень зрелым. Конечно, если человеку двадцать лет, а он уже успел закончить духовную школу и жениться, то, наверное, никаких препятствий для рукоположения у него нет, и искусственно затягивать этот процесс не следует. Но на практике нередко бывает так: епархии нужны священники; есть сколько-то молодых людей, совершенно еще незрелых, не определившихся, и архиерей предлагает им принять постриг и стать священниками. И вот, ничего толком не осознав, никак духовно и внутренне не подготовившись, они принимают постриг и становятся священниками. А потом, лет через пять-десять, вступают в зрелый возраст, и некоторые из них осознают, что в общем-то и монашество, и священство - не их путь, что у них, вероятно, не было к этому призвания. Мне кажется, что принятие священного сана или монашества в очень раннем возрасте чревато трагичным исходом. Поэтому я хорошо понимаю епископа, который говорит молодому ставленнику: "Если ты не определился, быть ли тебе человеком семейным или принять монашество, то лучше повремени, не спеши". Действительно, спешка в таком деле неуместна. Вообще-то мне кажется, что идеальный возраст для принятия священства - 25-30 лет.
      - Может ли быть священником человек с ярко выраженными физическими недостатками или дефектами речи?
     - Встречал и тех, и других. Думаю, что те физические недостатки, которые не позволят человеку осуществлять функции священника, конечно, являются препятствием для священнослужения. То есть, если человек не сможет служить Литургию, крестить или венчать, то это практически неустранимое препятствие. Но есть ведь физические недостатки, не препятствующие священнослужению. Дефекты речи тоже бывают разные. Я знаю священников, которые заикаются, но при этом они совершенно нормально, а иногда и очень успешно осуществляют свои священнические функции. Если человек не может по тем или иным причинам членораздельно говорить, то, наверное, он вряд ли сможет стать священником. Хотя я не исключаю такой ситуации, когда, допустим, в общине глухонемых Литургию совершал бы глухонемой священник, теоретически это возможно.
      - Как вы смотрите на целибат в нашей Церкви?
     - Я думаю, что в принципе священник может быть не женатым и не монахом. Но человек, который принимает священный сан, будучи целибатом, не должен быть совсем молодым, незрелым, потому что всегда будет существовать риск, что на каком-то этапе своей жизни он передумает, а тогда жениться будет уже нельзя. В Православной Церкви священник не может жениться после хиротонии, в протестантских же общинах это возможно. Я думаю, что такой запрет в Православной Церкви существует прежде всего потому, что, если священник будет воспринимать своих прихожанок как возможных кандидаток на роль матушки, то можно себе представить, во что превратится его приход. Так что очень мудро было задумано Отцами Церкви, что вступление в брак возможно только до хиротонии.
      - Я слышал, что в современной Католической Церкви возможен пересмотр прежних положений о целибате, и не исключено, что сдерживает только позиция Папы Римского, но в будущем какой-то из Соборов может пересмотреть этот вопрос.
     - Насколько мне известно, сегодня в Католической Церкви есть немало людей, которые приветствовали бы отмену целибата, но есть и много таких, кто был бы против. И последних тоже можно понять, потому что если бы целибат был отменен, то это было бы глубочайшим кризисом для многих. Представьте себе такую ситуацию: молодой человек принял священный сан; у него было желание жениться, но он пожертвовал этим ради священства, и вдруг оказывается, что теперь священники могут вступать в брак. Это может стать сильнейшим стрессом для многих. И тогда многие священники покинут Церковь. Тем не менее мне кажется, что рано или поздно в Католической Церкви вопрос о браке для священников будет поставлен. Некоторые из вас, наверное, знают, что в Католической Церкви уже и сегодня немало женатых священников: это священники восточного обряда, то есть униатское духовенство, а также и те священники, которые переходят в католичество из англиканства - им разрешается сохранять семью. Как видим, из правила уже есть несколько видов исключений, и можно предположить, что число таких исключений будет постепенно увеличиваться.
      - Что должен делать священник, чтобы его духовный уровень был достаточно высок?
     - Я отчасти уже сказал об этом. Прежде всего, священник должен уметь молиться, он должен читать Евангелие и творения Святых Отцов, и это должно быть его постоянным, ежедневным деланием. Причем, по Евангелию нужно сверять всю свою жизнь, Святых Отцов нужно читать как руководство к действию, а молиться нужно так, чтобы ни одно слово молитвы не прошло мимо ума и сердца. Мне кажется, что если это соблюдать, то человек, в том числе и священник, может очень многого достичь.
      - В какой мере миряне, находящиеся в храме, влияют на действительность Евхаристии?
     - Я очень осторожно отношусь к слову "действительность", когда речь идет о таинствах. Конечно, Евхаристия - это богослужение, которое совершает не один священник, в нем участвует вся община, и Литургия не должна совершаться без мирян, без прихожан, за исключением каких-то особых случаев. Поэтому, если вопрос о том, в какой мере влияют миряне на действительность Евхаристии, рассматривать в чисто легалистических терминах, то я думаю, что действительной может быть и та Евхаристия, на которой миряне не присутствуют. Приведу пример из своей жизни. Когда я служил в Литве, у меня было четыре прихода, из них два очень маленьких, и я, идя на Литургию, никогда не знал, сколько сегодня будет прихожан. Бывало, что их было 10, 8, 6, даже 3, но теоретически ведь могла бы создаться такая ситуация, когда не пришел бы никто или 2-3 человека подошли бы к середине службы. Я всегда начинал службу в определенный час, считая, что было бы неправильно ждать, пока в храм придет первая бабушка. Случалось, что я начинал Литургию в пустом храме, а затем люди подходили; но в какие-то моменты службы их могло и не быть. Я не думаю, что действенность Литургии от этого как-то страдала.
      - Как отвечать духовнику на исповеди, если он требует подробно изложить обстоятельства, при которых был совершен грех?
     - Думаю, что в таких случаях можно и вовсе не отвечать. Я уверен, что священник не должен допрашивать человека о всякого рода подробностях, и священник должен это сознавать. Если же он этого не понимает, то это его проблема. Могу сказать одно: если вы слышите, что где-то есть какой-то особый старец, который расспрашивает всех с особым пристрастием, и люди, возвращаясь от него, говорят: "Он меня так спрашивал, так пробрал всю, такие у меня вещи выведал, что я ему все рассказала: и сколько у меня было мужчин, и как я с ними жила...", - и т. п., то не обращайтесь к такому старцу, избегайте его, держитесь от него подальше, потому что такая исповедь вам пользы не принесет, а может, наоборот, стать источником личной трагедии.
      - Насколько строго будущий священник должен подходить к девственной чистоте своей невесты? Нельзя ли ради спасения души юной особы взять ее в жены, хотя и не девушку?
     - Отвечу сразу на вторую часть вопроса. Нельзя вообще брать кого-либо в жены ради спасения, потому что в жены берут не ради спасения, а по любви. Другое дело, если будущий священник любит женщину, которая по тем или иным обстоятельствам не сохранила девственность. Если он ее любит по-настоящему, если это подлинная любовь, которая станет основой его брака, то он должен жениться, зная при этом, что ему может быть отказано в рукоположении. Но жениться не для спасения души этой женщины, а именно по большой и горячей любви.
      - Может ли человек, сознавая себя заведомо недостойным, принимать священный сан?
     - В молитве из Литургии Василия Великого, на которую я уже ссылался, священник говорит: "Никтоже достоин от связавшихся плотскими похотьми и сластьми приходити или приближитися или служити Тебе". Нет человека, который был бы достоин священного сана, как нет и человека, который был бы достоин принятия Святых Христовых Таин. И любой священник, любой кандидат в священство, конечно, должен сознавать себя недостойным. Более того, если он считает себя достойным, то он не должен становиться священником, потому что это означает, что его внутреннее видение искажено. Чувство недостоинства в священнике возникает не при сравнении с другими людьми, но благодаря его собственному опыту общения с Богом. Если священник сравнит себя с другими людьми, как это сделал фарисей, и скажет себе, что он не таков, как прочие люди, то он никогда не ощутит своего недостоинства. Но когда человек сравнивает свою жизнь с евангельским идеалом, когда в богослужении он соприкасается с Богом, когда он видит, какая бездна отделяет его от Бога, то он действительно сознает себя недостойным. Человек становится священником не благодаря тому, что ощущает себя достойным, но вопреки своему недостоинству, надеясь на то, что благодать Божия, которая "немощная врачует и оскудевающая восполняет", восполнит в нем все то, что в нем недостает, чтобы быть истинным православным священнослужителем.

 
Священство. игум. Иларион (Алфеев) PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:45

Игумен Иларион (Алфеев)

Священство

 

В понятии "таинства Священства" объединены три чинопоследования, каждое из которых по сути является самостоятельным таинством, - это чины посвящения в сан епископа, священника и диакона.

  Епископ, по традиции Православной Церкви, избирается из числа монашествующих. В первоначальной Церкви были женатые епископы: апостол Павел говорит, что "епископ должен быть непорочен, одной жены муж" (1 Тим. 3:2). Впрочем, уже в ранние века предпочтение оказывалось неженатым: среди знаменитых Отцов Церкви IV века только святой Григорий Нисский был женатым, тогда как святые Афанасий Великий, Григорий Богослов, Василий Великий, Иоанн Златоуст и другие были монахами. Священники и диаконы в Православной Церкви могут быть как монахами, так и женатыми, однако вступление в брак разрешается только до принятия сана, и притом однажды - второбрачные не допускаются к священнослужению.

  В Древней Церкви все кандидаты в священные степени избирались народом, так как народ участвовал в управлении Церковью и в решении всех важных вопросов. Святитель Иоанн Златоуст, например, был избран народом Константинополя вопреки своей воле.[1] Однако такой порядок постепенно был заменен практикой избрания епископов и священников только представителями клира.

  Таинство посвящения в духовный сан с апостольских времен совершается через рукоположение (греч. heirotonia). Согласно церковным правилам, священника и диакона рукополагает епископ, а епископа - несколько епископов (не менее двух или трех). Таинство совершается во время Литургии: хиротония епископа бывает после пения "Святый Боже", священника - после Великого входа, диакона - после Евхаристического канона. Епископская хиротония отличается особой торжественностью: ей предшествует чин наречения, когда посвящаемый произносит присягу и исповедание веры. На Литургии посвящаемый вводится через царские врата и алтарь и трижды обходит вокруг престола, целуя его углы; в это время поются тропари таинства Венчания. Посвящаемый встает на колени возле престола, и все служащие епископы возлагают на него руки, а первенствующий архиерей (патриарх) произносит молитву посвящения: "Божественная благодать, всегда немощное врачующая и оскудевающее восполняющая, поставляет (имя) благоговейнейшего архимандрита, во епископа. Помолимся о нем, да придет на него благодать Всесвятого Духа". При тихом пении "Кирие элеисон" (Господи, помилуй) архиерей читает молитвы о ниспослании Святого Духа на рукополагаемого. Затем новопосвященного епископа облачают в архиерейские одежды. Народ возглашает "аксиос" ("достоин"). После Литургии епископу вручается жезл как символ пастырской власти.

  Хиротонии священника и диакона совершаются в том же порядке: посвящаемый вводится в алтарь, трижды обходит вокруг престола, встает на колени (диакон встает на одно колено), епископ возлагает на него руки и произносит молитвы посвящения, затем облачает его в священные одежды при пении "аксиос".

  Пение тропарей из таинства Венчания и троекратное обхождение вокруг престола имеют глубокий символический смысл: они указывают, что епископ или священник обручается своей пастве, как жених невесте. Древняя Церковь не знала распространенной сейчас практики перемещения епископа с одной епархии на другую, а священника - с прихода на приход. Как правило, назначение на епархию бывало пожизненным. Константинопольский патриарх, например, избирался не из епископов Византийской Церкви, а из священников, в некоторых случаях даже из мирян.

  Православная Церковь придает исключительное значение священному сану. О высоком достоинстве священства писал преподобный Силуан Афонский: "(Священники) носят в себе столь великую благодать, что если бы люди могли видеть славу этой благодати, то весь мир удивился бы ей, но Господь скрыл ее, чтобы служители Его не возгордились, но спасались в смирении... Великое лицо - иерей, служитель у Престола Божия. Кто оскорбляет его, тот оскорбляет Духа Святого, живущего в нем... Если бы люди видели, в какой славе служит священник, то упали бы от этого видения, и если бы сам священник видел себя, в какой небесной славе стоит он (совершает свое служение), то стал бы великим подвижником, чтобы ничем не оскорбить живущую в нем благодать Святого Духа".[2] Православный народ с большим благоговением относится к священнику, носителю благодати Христа: принимая благословение священника, люди целуют ему руку, как руку Самого Христа, потому что священник благословляет не своей силой, а силой Божьей. Это сознание святости и высоты священного сана ослаблено в инославных исповеданиях, а в некоторых протестантских деноминациях священник отличается от мирянина только тем, что имеет "licence to preach" (разрешение проповедовать в церкви).

  Если таинство Священства бывает торжеством в жизни всей Церкви, то для самого посвящаемого оно является его личной Пятидесятницей, когда на него сходит Святой Дух и он получает многие благодатные дары. Некоторые святые воочию наблюдали сошествие Святого Духа во время таинства хиротонии. В Житии преподобного Симеона Нового Богослова говорится, что в момент его священнической хиротонии, "когда архиерей произносил молитву над головой его, а он стоял на коленях, он увидел Духа Святого, Который сошел, как некий простой и безвидный свет, и осенил всесвятую его голову; и схождение этого света он видел всегда, когда служил Литургию, во все сорок восемь лет своего священства".[3]

  А известный богослов нашего века протоиерей Сергий Булгаков в своих автобиографических заметках говорит о диаконской и священнической хиротониях как о самых светлых днях своей жизни: "В день Святой Троицы я был рукоположен во диакона. Если можно выражать невыразимое, то я скажу, что это первое диаконское посвящение пережито мною было как самое огненное. Самым в нем потрясающим было, конечно, первое прохождение через царские врата и приближение к святому престолу. Это было как бы прохождение через огонь, опаляющее, просветляющее и перерождающее. То было вступление в иной мир, в Небесное царство. Это явилось для меня началом нового состояния моего бытия, в котором с тех пор и доныне пребываю... Переживания (священнического) рукоположения еще более неописуемы, чем диаконского, - "удобее молчание"".[4]


Примечания:

1.Сократ Схоластик. Церковная история. СПб., 1850. С. 449-450.^

2. Иеромонах Софроний. Старец Силуан. С. 168.^

3. Vie de Sym(on le Nouveau Th(ologien par Nic(tas St(thatos. Ed. I. Hausherr. Orientalia Christiana 12. Roma, 1928. Р. 42.^

4. Протоиерей Сергий Булгаков. Автобиографические заметки. Париж, 1991. Сс. 41-42.^ 

   содержание

 
Таинство Священства. Владимир Воробьев PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:42

прот. Владимир Воробьев

 

Лекция 23

Таинство Священства.

 

Сегодня мы будем говорить о последнем таинстве — таинстве священства. Это таинство может быть совершено только епископом, поэтому чинопоследования его нет в требнике — этой книге, которая является постоянной спутницей священника. Чинопоследование этого таинства содержится в другой книге, которая называется «Архиерейский чиновник» (ударение на втором «и»). Это книга довольно редкая, так что познакомиться подробно с ней не так просто.

Чинопоследование таинства священства весьма кратко. Прежде чем приступить к его описанию, необходимо обсудить основы таинства, основы учения о православном священстве. Что это такое?

Мы все знаем слово «иерархия» и понимаем, что иерархия необходима в жизни, чтобы был порядок. Собственно говоря, иерархия есть некое старшинство по важности дела. Мы теперь это слово толкуем расширительно, и я говорю, что иерархия в жизни существует везде, есть иерархия любых ценностей, любых дел, любых служений, Чтобы был порядок, нужно знать соотношение разных ценностей в жизни, т. е. представлять, что более важно, а что менее важно — без этого порядка быть не может. Это расстановка по важности, а если быть ближе к этимологии этого слова, — по святости («иерос» — «святой»).

Принцип иерархичности подразумевает различную функциональную значимость, если мы говорим о служении человеческом. Это значит, что здесь не идет речь об онтологическом различии в служении («онтологический» значит «бытийный, сущностный»). Онтологическая разница — разница по природе, по существу. Когда мы говорим об иерархическом различии, то мы имеем в виду не онтологическое различие, а функциональное. Ярким примером этого является учение о приоритете мужского пола, например. Христианство никогда не учило, не учит и учить не собирается о том, что мужчина лучше женщины. Но оно всегда учило, учит и будет учить о том, что мужчина — глава семьи. Это значит, что мужчине усваивается некое функциональное первенство в семейной жизни — и не только в семейной, а в церковной, например. Это не значит, что мужчина лучше женщины. Это значит, что мужчина не таков, как женщина, по своей природе, что существует некое функциональное различие, необходимое для жизненного порядка. Если в семье не будет главы, то не будет порядка, семья жить не сможет. Если не будет в Церкви главы, не сможет продолжаться церковная жизнь.

Мы с вами знаем, что Церковь почитает Божию Матерь как Царицу Небесную. Следовательно, никакого унижения женщины в христианском учении нет. Или, например, спускаясь на землю, мы можем сказать: совсем не обязательно думать, что Президент — это самый лучший человек на свете. Но если мы хотим, чтобы в государстве был порядок, чтобы оно могло жить, нужно слушаться президента. Нужно повиноваться Президенту, как и всякому начальнику, если он, конечно, не призывает нас к совершению явного зла.

Когда мы повинуемся, слушаем и почитаем начальствующих людей, то в этом просто утверждается некое иерархическое различие, т. е. функциональная разница людских положений, и чем выше это положение функциональное, тем, естественно, больше людей должны человеку подчиняться, больше у него почета, больше власти. Все это не имеет никакого отношения к вопросу о спасении человека, о его святости, достоинстве пред Богом. Мы даже знаем, что чем выше стоит человек на иерархической лестнице, тем труднее для него спасение. Гораздо легче спастись простому христианину, чем священнику, священнику — чем епископу. Потому что чем выше положение человека, тем тяжелее крест его, тем труднее этот крест нести, труднее прожить жизнь непорочно и свято.

В христианство иерархический принцип пришел из Ветхого Завета. Вы знаете, что по воле Божьей Моисей поставил своего брата Аарона во священника. И было установлено, также по воле Божьей, что потомство Аарона будет родом священным, который будет служить скинии или, впоследствии, храму ветхозаветному. Был род левитов, которые должны были служить Ковчегу Завета. Здесь явным образом указывается и формулируется некое функциональное значение. Но там священство было родовым — был избран Аарон, и весь род, все потомство его было священством.

Но надо сказать, что попытки свести священническое служение Церкви к одному только иерархическому принципу совершенно недостаточны. Вы помните, что именно о таком, только лишь иерархическом, принципе, в священстве говорят обычно протестанты. Этотипичная их ересь. Но вы знаете и то, что священство — это не просто иерархия. Об этом сказано в Новом Завете. Вот слова ап. Петра, обращенные к христианам вообще: «Вы род избранный, царственное священство, народ святый, люди, взятые в удел». Это сказано в отношении всех христиан — и мужчин, и женщин. Все христиане в таинстве крещения получают особый дар Святаго Духа, который дает им благодатное рождение и делает их «родом избранным, царственным священством», священниками в этом мире.

Здесь не говорится ничего об иерархическом порядке, здесь говорится об онтологии священства — т.е. о том, что священство есть особое призвание, благодатная жизнь и благодатное служение. Некоторые протестантствующие богословы хотят забыть об этой онтологической природе священства, и надо сказать, что иногда хочется об этом забыть. Почему? Потому что очень часто наличествует противоположная тенденция — сделать священников и священство носителями особой благодати, а весь народ Божий — профанной массой, т. е. не народом Божьим, не «царственным священством», а какой-то серой массой, которая только один способ и имеет связи с Богом — через своих священников. Здесь утрируется вторая основа учения о священстве, и такая исторические сложившаяся тенденция, особенно сильная у нас на Руси, вызывает протест, потому что в этом случае священство начинает пониматься формально.

Приведу пример. Допустим, на Пасху я хочу причастить своих духовных чад. А мне говорят: нельзя этого делать, они же мясо ели, они уже разговелись к понедельнику. «Батюшка, простите, а вы разве мясо не кушали?» — «Ну, так я же священник, мне же можно». Иначе говоря, священство понимается здесь как нечто в принципе иное — священник здесь уже не обычный человек, обычный христианин, а нечто совсем иное. Ему можно, от него не требуется усиленный подвиг, усиленное воздержание, молитва. Просто потому, что он священник, ему можно.

Если так понимать священство, то священство очень быстро снижается в своей жизни и делается ужасным и в некотором смысле даже отвратительным. Таким примеры были и в Ветхом Завете.

Так понимать священство нельзя. Нужно всегда помнить, что священник, с одной стороны, это избранник Божий, который имеет благодатное поставление и особый дар Божий. А с другой стороны, цель этого избранничества — в том, чтобы возложить на него особый подвиг, в том, чтобы он предстоятелем народа Божия, в том, чтобы он служил Церкви и народу Божию. От него требуется именно это иерархическое служение. Таким образом, чтобы понять православное христианское учение о священстве, нужно иметь в виду эти две основы учения. Только потому и возможно православное христианское священство, что вообще все христиане являются царственными священниками. Т. е. онтологическое понимание священства в православном понимании, на котором мы настаиваем, в отличие от протестантов, немыслимо, невозможно в том случае, если нет этого священства у всего народа Божия. То есть взять и выделить одних только священников и их наделить онтологическим священством, а весь народ Божий оставить как бы неосвященным невозможно. Точно так же, как потому возможно было воплощение Сына Божия, что весь род человеческий создан был по образу и подобию Божию. Так же и священство отдельного священника в высшем, онтологическом смысле возможно только потому, что весь народ Божий наделен царственным священством. То есть в священнике это царственное священство как бы концентрируется и достигает своего апогея — наиболее полного выражения.

Итак, две главные составляющие христианского учения о священстве: его онтологическая природа и иерархический принцип.

Как вы знаете, в Новом Завете священство устанавливается Самим Господом Иисусом Христом, когда Он избирает 12 апостолов и говорим им: «Не вы Меня избрали, но Я избрал вас». Затем избирает 70 апостолов, посылает их на служение, дает им власть изгонять духов нечистых, совершать чудеса, исцелять больных, учить об истине Божьей.

Наконец, по своем Воскресении Христос является Своим ученикам и говорит: «Примите Духа Святаго; как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас. Кому оставите грехи, тому оставятся, кому разрешите грехи, тому они разрешатся». Таким образом, Господь поставляет апостолов как особых носителей особой благодати Св. Духа и носителей особенной онтологической власти, которая не присуща человеку вообще по его первоначальному устроению. Это есть власть благодати, дарованная только лишь Самим Сыном Божьим.

Православное христианское священство имеет свое непосредственное основание в новозаветном учении и благословении Христовом. И особенно оно рождается, совершается в Пятидесятницу, когда рождается Церковь, когда на апостолов снисходит Дух Святый, и они обретают благодатную силу. Тогда только они делаются апостолами в полном понимании этого слова, и здесь начинается их благодатное и таинственное служение.

Из Деяний апостольских и апостольских посланий нам известно, что апостолы стали поставлять пресвитеров, епископов, но, прежде всего, они поставили диаконов. В переводе на русский язык «диакон» означает «служитель». Диаконов поставили потому, что многие христиане стали приносить к ногам апостолов свои имения — деньги, имущество, продукты питания — для того, чтобы можно было устроить некую коммуну первохристианскую, которая больше в истории никогда не имела серьезных аналогов. И очень скоро апостолы были вынуждены заниматься разделением всего принесенного им, и лишились возможности служить Церкви так, как они служили сначала. Тогда они обратились к народу и предложили выбрать семь диаконов, т.е. помощников, служителей, которые будут служить столам, как сказано в Деяниях. Замечательны и другие слова, которые сказали апостолы: «Мы же в служении слова пребудем». То есть здесь как бы подчеркивается несколько умаленный принцип. Сейчас очень часто и много говорят о благотворительности, служении милосердия. Это понятно, потому что в течение многих десятилетий Церковь была лишена этого служения в силу условий гонения. И теперь приходится призывать всех христиан и священников к благотворительному милосердному служению. И мы очень часто начинаем впадать в другую крайность и говорить, что самое главное — это благотворительность и милосердие. А апостолы, оставляя служение благотворительности и милосердия диаконам, для себя избирают совершенно определенно служение слову. Потому что это служение является главным для священника, оно ни с чем не сравнимо и ничем не заменимо. Благотворительность — это хорошо и необходимо, но первым призванием священника является служение слову.

Замечательно, что первые семь диаконов избираются народом, а апостолы только поставляют их в диаконы. Здесь мы имеем тоже очень важный принцип избрания на священническое служение: здесь должно присутствовать избрание народное.

Вторая степень священства — пресвитер. Это тоже греческое слово, которое переводится на русский язык как «старец», человек, умудренный опытом как старший. В дальнейшем в посланиях ап. Павла мы находим еще одно понятие — епископ, которое на русском языке означает «блюститель».

Таким образом, мы имеем трехстепенную иерархию: епископ — пресвитер (священник) — диакон. Однако в первохристианское время такая иерархия сложилась не сразу, и в этом одно из мест претыкания для протестантов и протестантствующих богословов, которые говорят, что трехстепенная иерархия — измышление человеческое и на этом основании по существу отрицает священство, отрицает апостольское преемство. Православные очень часто, чтобы противостоять этой ереси, с упорством настаивают на том, что с первых дней церковной жизни существовала трехстепенная иерархия. Но, конечно, это недоразумение, потому что совсем не обязательно, чтобы все было вот так сразу формально и схематично устроено в жизни. В жизни никогда и ничего не бывает таким образом; в жизни все течет и изменяется, так и христианская жизнь, которая устанавливается Христом, Его учением и благодатным действием Св. Духа, постепенно испытывает становление, постепенно развивается и может меняться — не в онтологическом смысле (сущностном), а по внешним признакам. Как и человек: рождается младенчиком, потом растет, а потом наступает момент, когда мы его уже и узнать не можем в том 20-летнем юноше, в которого он развился. Он сильно изменился, но это не значит, что природа его изменилась. Она осталась той же самой, просто раскрылась, развилась.

Так и в истории происходит. Конечно, в апостольское время апостолы поставляли диаконов, пресвитеров и епископов. Диаконы имели как бы служебное значение, они должны были помогать. А пресвитеры и епископы не разделялись между собой, как теперь, но были совершителями литургии, т. е. помогали апостолам в гораздо большем смысле. Но власть поставлять, руководить церковной жизнью принадлежала только апостолам.

Постепенно, по мере того как апостолы стали уходить в горний мир из этой жизни, стало очевидно, что их служение должно в основном (хотя во всей полноте это и невозможно), в чем-то существенном сохраниться в Церкви. И тогда их место было усвоено епископам. Они стали как бы отличаться от пресвитеров как бы полнотой власти, им стало принадлежать то, что первоначально принадлежало только апостолам: они возглавляют Церковь, они рукополагают клириков. Но это не сразу получилось и это ничего не меняет. Одним словом, трехстепенная иерархия весьма быстро установилась в церковной жизни.

По древнему учению Церкви, епископ обладает всей полнотой церковной власти. Понимание этого принципа мужем апостольским, епископом Антиохийским Игнатием Богоносцем в идеальном и абсолютном выражении заключается в словах: «Где епископ, там и Церковь». В его сознании Церковь без епископа невозможна. Епископское служение является необходимым и достаточным для того, чтобы существовала Церковь. А у нас обычно эта формула и сейчас повторяется как некая безусловная и не подлежащая никаким поправкам и обсуждению аксиома церковной православной жизни. И мы, конечно, так это и оставим, и не будем подвергать сомнению. Но было бы неправильным умолчать о том, что, как это ни грустно, но понимание епископского служения в Церкви в разные эпохи было разным. И это нисколько не удивительно, так было, есть и будет: меняется эпоха — меняется понимание разных вещей в жизни Церкви. Это нисколько не означает, что меняется благодатная природа или благодатная жизнь Церкви.

Я постоянно на этом настаиваю, чтобы научить вас мыслить не формально, а глубоко и по-настоящему. Нужно принимать жизнь такою, какая она есть. Если мы будем подменять жизнь схемой, тогда мы не сможем в этой жизни разумно действовать, мы всегда будем исходить из каких-то схем и жизнь нам будет непонятной, она всегда будет ставить нас в тупик, мы всегда будем находиться в противоречии с жизнью и не сможем знать истину, чувствовать ее, потому что наше сердце будет мертвым, неподвижным, т. к. не будет воспринимать ничего живого, а только мертвую неподвижную схему. Как, скажем, в науке или, лучше, в искусстве: можно научить любого человека рисовать или срисовывать что-нибудь, но он никогда не станет художником, если у него не будет ощущения жизни, если он не будет сам чувствовать жизнь и воплощать ее в образах. Точно так же можно научить играть на любом инструменте любого человека, но если в нем нет ощущения жизни музыки, он никогда настоящим музыкантом не станет. Так же и в Церкви: церковная жизнь никогда не будет полной, если мы будем иметь в виду вместо нее только схему.

Почему я это говорю? Потому что жизнь ставит немало проблем для нас. Современные епископы в жизни Церкви занимают во многом не такое место, какую занимал, например, Игнатий Богоносец. Очень часто епископы, к великому сожалению (и их собственному тоже), делаются администраторами. Происходит это по необходимости, особенно у нас в России, где епископов всегда катастрофически не хватает. Скажем, в Греции в каждом мало мальском селении или городке был епископ, а в России один епископ приходился, может быть, на половину Сибири. Поэтому естественно, что на епископа ложится такая нагрузка, что он не может жить в такой тесной связи с народом, какая необходима и какая подразумевается в словах Игнатия Богоносца. И получается, что епископ далек от народа Божия, что люди часто не знают епископа в лицо и не могут к нему обратиться, они не могут быть на богослужениях архиерейских. Очень часто так бывает, и постепенно из-за этого положение священников тоже делается иным. Потому что епископ где-то есть, но неизвестно где, а в наличии есть только священник. И священнику приходится усваивать в жизни те функции, которых он не должен был бы иметь.

Одним словом, такая трансформация понимания иерархии, иерархических служений в истории имеет место. И нужно это понимать, чтобы знать, как должно быть, чтобы стремиться к идеалу. Только не надо думать, что те недостатки, которые в исторической жизни накопились, являются нормой. Это ужасно, если мы будем все неправильное считать нормой — тогда мы не будем понимать настоящей нормы. Поэтому естественно, что каждый настоящий епископ стремится больше служить литургию, больше быть с народом, беседовать, быть во главе Церкви реально, благодатно, а не только административно.

Подобно этому меняется и служение диаконов. Если в первой Церкви они были помощниками в благотворительном, милосердном служении, должны были в основном пещись о столах, то теперь, как вы знаете, диакону требуется, по несколько вульгарной поговорке, волос и голос. То есть диаконы — это некие украсители службы, они должны обязательно говорить басом «паки и паки», а в больших соборах быть вместо граммофона. У нас на Руси сложилась тяжелая традиция диаконского служения. Сейчас возобновились некие диаконские конкурсы (а до революции они бывали постоянно каждый год, это были некие фестивали диаконские, куда приезжали диаконы со всей России и поражали своими басами, а их выбирали для епископских соборов. Существуют воспоминания о том, как архидиакон Константин Розов (замечательный архидиакон патр. Тихона впоследствии) в Германии освящал собор с одним архиереем. Когда он послужил, вся Германия поняла, что такое Россия, и германский король понял тоже, что воевать с русскими не надо.

Это все шутки. К разряду шуток можно отнести рассказ совершенно реальный о том, как наш недавний патриарх Алексий I приехал в Англию и там служил. На службе присутствовал архиепископ Кентерберийский — глава англиканской церкви. В то время было модно беседовать о том, чтобы англикане как-то сблизились, а может быть, и соединились с православными, хотя это и было нереально. Но об этом было модно вести богословские переговоры. И когда патр. Алексий там послужил, архиепископ Кентерберийский сказал: «Нет, все-таки мы, пожалуй, не будем переходить в православие», — «Почему?» — спросил очень удивившийся патр. Алексий. — «Вас Бог, очевидно, не слышит, вам приходится очень громко кричать», — сказал архиепископ.

Как видите, понимание диаконского служения в истории совершенно изменилось. Теперь пойдите, найдите диакона, который занимается благотворительностью, «служит столам». Вряд ли вам это удастся. Есть, правда, такой один отец — в отделе благотворительности. Конечно, изменилось и понимание священнического служения, хотя, может быть, и в меньшей степени.

Все это я говорю для того, чтобы вы почувствовали, как установилась трехстепенная иерархия, и как они понималась первыми христианами.

В чем изменилось служение пресвитера? Об этом очень интересно пишет протопресвитер Николай Афанасьев в книгу «Церковь Духа Святаго». Он настаивает на том, что у первохристиан о священнике было понятие такое, что священник — это предстоятель народа Божия, он есть просто глава общины; он такой же, как и весь народ Божий, но просто старший, его избирает община, а епископ как бы утверждает его в этом предстоятельстве. Церковь живет органической полнотой, это семья, а главой семьи является пресвитер.

Сейчас мы находим совершенно другое положение. Может быть, в последнее время как-то возрождается общинная жизнь благодаря мученикам, старцам. Но даже еще в 19 веке (да и в нашем) мы найдем массу священников, у которых нет никаких общин, никаких духовных чад, а есть приход. И вот на этом приходе есть поп, который нужен для того, чтобы служить, что-то освящать, водой кропить и т.д. Он может совершить любую требу, он требоисполнитель. Ну, может быть, какой-то духовник. Но, во всяком случае, никто его не представляет себе как предстоятеля. Есть у нас батюшки, вот пусть они и служат — такое представление о священническом служении существует в народе. Ярким примером является отношение к литургической жизни в Грузии и вообще на Кавказе. Я бывал там неоднократно и всегда поражался тому, как грузины и вообще кавказцы ведут себя на литургии.

Они приходят в храм, обязательно положат записки, подадут просфоры, поставят свечи, а потом выходят в садик при церкви и садятся на лавочку. Если их спросишь, почему они сидят здесь, а не участвуют в литургии, они скажут: «Ну, батюшка же молится...». Они все сделали, а молиться — пусть батюшка молится. После литургии они заходят в церковь, берут просфорки и идут домой. Или приводят какого-нибудь козла и заставляют батюшку обвести его трижды вокруг церкви, а потом еще и зарезать его. Это остатки языческого культа, который каким-то образом перешел в христианство.

Таким образом, отношение к священнику как к некоему жрецу — отношение языческое — в некоторой степени наличествует в нашей современной жизни. Это совершенно не то представление о священнике, которое было у первохристиан. В их понимании священник был предстоятелем народа Божия. Он священствовал вместе с народом Божиим, с царственным священством. Без него невозможно было совершить литургию или какое-нибудь таинство. Но так же невозможно было ему служить без народа Божия, т.е. священническое служение совершалось всей полнотой Церкви. Церковью совершалось все в Церкви. Теперь очень часто об этом совершенно забывают. Вот, мол, есть батюшка, пусть он все и совершает, что надо, а мы заплатили, возьмем вот просфорки, поставим свечки, а молиться — пусть он молится.

Так что представление о священстве тоже очень сильно трансформировалось. Мы пытаемся и стараемся вернуться к древнему пониманию священства, мы хотим, чтобы священник был действительно главой общины, главой семьи церковной, чтобы христиане участвовали в церковной жизни, чтобы все таинства, как и литургия, совершались в полноте церковной жизни. Точно так же было бы замечательно, если бы диаконы были действительно помощниками священникам, а не только бы рычали «паки и паки» на амвоне. Чтобы они действительно помогали бы, скажем, в милосердной благотворительной жизни. Пока ничего этого нет. И если это исполняется, то не диаконами, а диакониссами, а диаконы совершенно забыли о своем предназначении.

В таком учении о. Николая Афанасьева есть и некоторая опасность. Если мы будем настаивать на том, что священник есть только глава, предстоятель народа Божия, на этом сконцентрируемся, то мы можем забыть о другой природе священства и таким образом очень сильно приблизиться к протестантскому пониманию священства, что не менее, а может быть, даже и более страшно. То есть все-таки священник — это священник, и ни в коем случае нельзя умалять дар священства, данный ему.

Для того чтобы понять это, необходимо знать еще одну основу учения о священства: что именно дается в таинстве священства. Что есть тот благодатный дар, который дается в таинстве рукоположения?

Это, конечно, дар особенной пасторской любви; если хотите, это есть дар носить образ Христов на себе. Мы знаем, что всякий человек создан по образу и подобию Божию, но в таинстве священства дается как бы еще особенное подобие, уподобление Христу. Предизбранному к священству в этом таинстве дается дар носить на себе образ Первопастыря, почему и носить священник у себя на груди распятие — образ Христа распятого. Потому что в этом как бы и состоит особенная сущность этого дара — дара священства. И это, конечно, не может быть сводимо только лишь к предстоятельству в народе Божием. Это нечто большее.

Очень важно для нас понять, что всякая крайность губительна и нехороша. Мы знаем из истории Церкви и событий недавних, что существовала масса служений, масса жизненных коллизий. Было часто невозможно иметь церковную жизнь в том порядке, который предполагается в идеале. Знаем, что часто священники служили без епископов. Это значит, что епископов всех пересажали в тюрьмы. Был момент, когда осталось только 4 или 3 епископа на своих кафедрах. А священники служили литургию. Бывали случаи, когда священники в этих условиях поминали просто всякое епископство православное, потому что просто было некого помянуть конкретно. И мы теперь не считаем, что это не было литургией, что не было служения настоящего церковного. Мы говорим о том, что таинство должно совершаться в полноте Церкви, то есть вся Церковь должна участвовать в совершении всякого таинства. Но мы знаем массу случаев, когда литургию совершали втайне, когда священник один совершал литургию, когда втайне крестили, втайне венчали. Т. е. экстремальные условия не означает, что церковная жизнь повреждается в ее онтологическом бытии, ее сущностной природе. Мы говорим о том идеале, который имеет в виду Церковь. Но по милости Божией, особенному усмотрению, Промыслу Божию, вся историческая христианская жизнь как бы воцерковляется со всеми трудностями и коллизиями, со всеми реальными противоречиями, бедствиями и трагедиями. И никогда нельзя быть формалистом.

Следует сказать о том, как совершается таинство священства. Есть такие греческие слова: «хиротесия» и «хиротония». По-русски мы знаем слово «рукоположение» и очень часто называем таинство священства рукоположением, или хиротонией. Но буквально «рукоположение» ближе по смыслу слову «хиротесия», потому что «хир» — «рука», а «хиротесия» — «власть возлагать руку». Слово «хиротония» означает «избирать поднятием руки», это не совсем то же, что «рукоположение». Уже в этимологии этого греческого слова мы видим интересную закономерность: хиротонией, то есть таинством поставления во священника, называлось вначале не столько рукоположение, сколько поставление во священника, которое в древности совершалось народом. Первым этапом такого поставления было народное избрание.

Нужно оговориться сразу, что с первых же времен бывало и иначе: бывало, что и апостолы поставляли клириков без народного избрания, а потом и епископы сами рукополагали и диаконов, и священников и даже епископов — без всякого народного избрания. Потому что бывали в жизни всякие ситуации. Но все-таки народное избрание вошло в сознание Церкви как очень существенная часть таинства священства.

Хиротония, которая теперь переводится как бы в расширительном смысле как таинство священства, в Церкви понималась с самого начала как некое особое таинство. Это важно понять, чтобы понять учение о священстве. Дело в том, что всякое таинство — крестим ли мы, венчаем, исповедуем ли или соборуем и даже причащаем, — всякое таинство имеет целью освятить приходящего к нам человека, оно совершается над человеком ради его спасения, ради его освящения. Хиротония же совершается не для этого. Мы рукополагаем в священника, в диакона, в епископа не для того, чтобы освятить и спасти ставленника. Его рукополагают для Церкви, чтобы через него спасались другие люди. Это есть в особенности преимущественно общецерковное дело. Оно совершается не ради конкретного человека, а ради всей Церкви. В этом таинстве на первом месте стоит служение общецерковное, служение Церкви, а не спасение конкретно одного человека. В этом — принципиальное отличие хиротонии от всех других таинств.

Чинопоследование это совершается во время литургии. Здесь тоже мы имеем замечательную особенность. Все таинства в той или иной степени укоренены в литургии, и есть учение святоотеческое, которое говорит, что без причастия Св. Христовых Таин ничто не полно в Церкви, ни одно таинство не бывает совершенным. То есть любое таинство в Церкви обретает свою полноту, свое совершенство именно в причастии Св. Христовых Таин. Но, как известно, все таинства Церкви секуляризировались, т. е. выделились из состава Церкви, отделились от литургии. Теперь и крестины совершают отдельно, и исповедь, и венчание, и соборование, хотя в древности было иначе. Но таинство священства не выделилось из состава литургии. Оно осталось общецерковным таинством, которое совершается со всей полнотой церковной, потому что оставлено в литургии.

Я уже сказал, что совершает это таинство только епископ. В древности редко приходилось видеть это таинство, в наше время чаще рукополагают. Я вам очень советую всем обязательно пойти на литургию, когда совершается рукоположение.

Рукоположение диакона совершается в конце литургии, после освящения Св. Даров и пения «Достойно и праведно есть»; рукоположение священника совершается после пения «Херувимской песни», т. е. до освящения Св. Даров; рукоположение епископа совершается после пения «Святый Боже». Как видим, чем выше степень священства, тем раньше в литургии совершается рукоположение.

Совершается оно похожим образом. Накануне рукоположения диакона ставленник приносит епископу подрясник, чтобы он его благословил; обычно это бывает перед всенощной (я рассказываю, как теперь это делается). Во время всенощной он читает шестопсалмие. Наутро, во время облачения архиерейского посредине храма, совершается поставление, или хиротесия, ставленника в младшие степени — сначала в чтеца, потом в иподиакона. Сейчас так делается — прямо подряд, хотя раньше это делалось не обязательно в связи с хиротонией. После поставления в иподиакона на нового иподиакона надевают новый стихарь, и он стоит около царских врат с подносом — он должен прислуживать епископу во время умовения рук перед «Херувимской песней». Когда наступает время рукоположения, то выходят обычно два диакона, берут под руки ставленника и вводят его в царские врата — впервые в жизни он переступает царские врата. В алтаре в это время сначала все духовенство, а потом подхватывает хор — начинают петь мученические тропари: «Святии мученицы, добре страдальчествовавшии, и венчавшиися, молитеся ко Господу» и «Слава Тебе Христе Боже», потом «Исаия ликуй». Во время пения этих тропарей диаконы водят ставленника три раза вокруг престола, причем он каждый раз целует престол и делает поклоны епископу. После этого он встает на колени, а священник возлагает на его главу омофор и руки и читает две молитвы рукоположения, в которых есть такие слова, громко произносимые епископом: «Божественная благодать всегда немощная врачующия, оскудевающия, восполняющия, пророчествует (?) во благоговейнейшего иподиакона (имя рек) в диакона. Помолимся убо о нем, да приидет на него благодать Всесвятаго Духа». В это время хор медленно поет «Господи помилуй».

Мало в Церкви таких святых моментов, когда так явственно ощущается присутствие Божие. Это действительно особенный, благодатнейший момент, когда легче всего почувствовать, как благодать Божия приходит и освящает нас, когда хочется молиться со слезами о человеке, который оставил все в этом мире и посвятил свою жизнь Богу. И вот Господь приходит и освящает его для Себя, для его жертвенного служения, для того, чтобы он отныне больше никогда не принадлежал себе и обычной земной жизни. Не принадлежал бы своей семье — и в знак этого священник еще перед рукоположением снимает с руки ставленника обручальное кольцо (это, правда, русский обычай, очень трогательный и символичный, но не везде так делается) и кладет его на престол. Больше никогда это кольцо на свою руку не надевает рукоположенный — в знак того, что отныне он обручен другой семье. В первую очередь это Церковь. И как Христос является Женихом церковным, так и священник теперь имеет другую невесту — Церковь, другую семью — Церковь.

После того как прочитаны молитвы, епископ выводит рукоположенного на амвон, и иподиакон дает ему в руки орарь (если это был диакон). Епископ поднимает орарь, показывает его народу и громко говорит: «Аксиос» и возлагает орарь на плечо новопоставленного диакона, а хор от лица народа громко поет: «Аксиос, аксиос, аксиос» («достоин»). Этим словом народ как бы утверждает архиерейское поставление. Так же, как обычно в конце молитвы народ восклицает «аминь», утверждая то, что сказал священник. Так и здесь народом утверждается избранничество и поставление: «Аксиос». Это очень существенный момент таинства священства.

Вначале должно быть избранничество, которое теперь совершается весьма условно и вообще не всегда, а народное избранничество вообще редко бывает. Избранничество бывает в виде избранничества духовником, который как бы избирает и от лица своей общины поставляет кандидата. Теперь так бывает, но тоже далеко не часто. А до недавнего времени это бывало совсем редко.

Итак, избрание народное, поставление архиерейское и утверждение народное («Аксиос»). Потом надевают поручи и тоже говорят «аксиос», дают «Служебник», а если это священник, то дается ему крест священнический и фелонь, а если архиерей, то омофор и саккос.

В этом служении, в этом таинстве есть еще один очень важный момент, который обычно бывает в священническом рукоположении. Священника рукополагают после «Херувимской песни». Вскоре начинается Евхаристический канон. Новопоставленный священник стоит после первого священника, вторым, хотя он должен был бы быть последним (а в архиерейском служении бывает обычно очень много духовенства). Но новопоставленного священника всегда ставят вторым — так же, как и диакона. И вот когда наступает момент литургии после «Достойно», епископ берет частицу «ХС», отделяет от Агнца, полагает на специальный дискос и дает в руки новопоставленному священнику. А потом говорит: «Приими залог сей, о немже будешь истязан на Страшном Суде Христовом». Это частица Тела Христова, ведь Церковь — это Тело Христово. Именно часть Тела Христова, часть Св. Агнца вручается священнику с этими страшными словами. Это очень существенный момент в чинопоследовании таинства священства.

После литургии радостно бывает приветствовать новопоставленного диакона или священника. Если это диакон, то он в конце литургии возглашает свою первую ектению; а если это священник, то он исходит читать заамвонную молитву, а потом ему обычно дают крест и он этот крест предлагает всему народу, который целует крест и поздравляет новопоставленного.

Мы как бы проскочили с вами младшие степени священства — чтеца, иподиакона, я только упомянул, что в них происходит поставление непосредственно перед литургией, но так получилось не случайно. Здесь нужно обязательно поговорить об условиях для принятия священства. Подробно об этом мы говорим в курсе пасторского богословия. Я же приведу выдержку из Первого Послания ап. Павла к Тимофею о том, как относится Церковь к поставлению во священника, епископа или диакона(3:1-13): «Верно слово: если кто епископства желает, доброго дела желает. Но епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен, страннолюбив, учителен, не пьяница, не убийца, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив, хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью; ибо кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией? Не должен быть из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом. Надлежит ему также иметь доброе свидетельство от внешних, чтобы не впасть в нарекание и сеть диавольскую. Диаконы также должны быть честны, не двуязычны, не пристрастны к вину, не корыстолюбивы, хранящие таинство веры в чистой совести. И таких надобно прежде испытывать, потом, если беспорочны, допускать до служения. Равно и жены их должны быть честны, не клеветницы, трезвы, верны во всем. Диакон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и домом своим. Ибо хорошо служившие приготовляют себе высшую степень и великое дерзновение в вере во Христа Иисуса».

В другом месте ап. Павел пишет Тимофею: «Руки ни на кого не возлагай поспешно» (т. е. не будь легкомысленным, совершая таинство рукоположения, будь строгим и разборчивым). Отсюда мы можем сформулировать некоторые необходимые условия священства. Отчасти в апостольских посланиях (так называемых пастырских посланиях) есть источник для этого учения, отчасти в церковных канонах, апостольских правилах, в постановлениях Вселенских Соборов мы можем найти необходимые условия для принятия священства.

Человек, имеющий на совести смертные грехи (убийство, блуд, прелюбодеяние), не должен избираться на священство. Не только сам ставленник должен быть целомудренным и не может быть, даже в прошлом, убийцей, блудником или вором, но и жена его тоже должна быть целомудренной, должна быть девицей, должна быть соответственной тому высокому идеалу, который рисуется нам в Послании ап. Павла.

И сейчас есть так называемые канонические препятствия к принятию священства. Если человек совершил тяжкие грехи в своей жизни, то он не может быть избран на священство. Если он женат не на девице, например, а на разведенной, его уже нельзя рукополагать. И не только на разведенной, а просто на женщине, не сохранившей девства. Он должен также иметь доброе свидетельство от внешних, т. е. не должен иметь справедливого укора от общества, от неверующих. Например, есть такое правило, что ставленник не должен иметь судимости, не должен быть осужден. Даже если он уже отбыл срок, он не может быть рукоположенным. Здесь, конечно, имеется в виду осуждение справедливое, ведь существует масса примеров, что люди просидели в тюрьме много лет и были потом рукоположены, если это было гонение за веру и они никаких преступлений на совести не имеют. А если он, скажем, осужден за воровство, то он уже не может быть рукоположен. Также не может он быть и пьяницей. Почему? Он же покаялся, почему же его нельзя поставить? А потому что если кто-то может его укорить в чем-либо даже за прошлое, то это укорение возводится как бы на Церковь; он делается поводом, причиной того, чтобы укоряли Церковь. Таким образом, он соблазняет народ и препятствует людям обращаться к Церкви. Если будут говорить: ну, в этой церкви все воры или прелюбодеи, пьяницы поставлены в священники. Тогда, конечно, это будет существенным препятствием для прихода в Церковь. Священник должен быть непорочным, он должен иметь свидетельство от народа, от внешних именно как чистый человек.

Что касается девства и целомудрия. Здесь утверждается то требование, о котором мы говорили с вами, изучая таинство брака, — требование абсолютной моногамии. Если священник овдовеет, то он не может жениться во второй раз. Если же человек был женат и, скажем, овдовел и женился во второй раз, он не может быть рукоположен, потому что в христианстве есть учение о браке, учение об абсолютной моногамии. Один муж для одной жены, одна жена для одного мужа предусмотрены Богом, и если Церковь, учитывая немощь человеческую, снисходит и разрешает второй брак, то для священника идеал христианский должен обязательно соблюдаться во всей своей строгости. Исключение — только один случай — когда после каких-то браков или грехов совершилось крещение. Потому что крещение есть таинство рождения, в котором человек рождается в новую жизнь, и все, что было с ним раньше, аннулируется и уже не является препятствием к священству. Но и здесь есть некая оговорка: если человек женился на женщине, которая раньше была замужем, а потом развелась и крестилась, то можно на такой женщине жениться и стать священником. Но если у нее есть дети от первого брака, тио уже нельзя. Казалось бы, все покрылось, но ее прежняя жизнь оставила существенный след. Дети, оставшиеся от прежней жизни, сделают жизнь этой семьи уже не идеальной. В этой семье будут дети от первого, от второго брака и т. д. А жизнь священнической семьи должна приближаться к идеалу.

Существенным препятствием для принятия священства является неправильная жизнь — например, если у священника дети неверующие. Он не может быть рукоположен. Если дети не церковные люди, живут какой-то нехорошей жизнью, то это препятствие для поставления, для служения священнического. Для священника это постоянная мука, если в его семье происходят какие-то беспорядки.

В наше время бывают ужасные случаи, когда священства ищет человек, у которого жена не православная. Это, конечно, полный абсурд и явное каноническое препятствие для священства, такого человека нельзя рукополагать. Как апостол говорит: если в своей семье он не умеет навести порядок, воспитать свою семью в вере, то, как же он будет воспитывать других людей, содействовать порядку в церковной жизни?

После хиротонии уже не может быть и брака, т.е. если рукоположили женатого человека, то у него будет семья, он будет белым священником; он не может развестись с женой, не может ее оставить. Но если жена, скажем, изменила ему, то он не может ее принять и должен обязательно с ней развестись и принять монашество. Но если жена изменила священнику, и он ее снова принял, то он запрещается в служении.

Такая строгость в отношении священнической жизни очень назидательна для нас. Так Церковь блюдет чистоту своего священства.

Соответственно этому, если человек принял священство (т. е., скажем, сан младшего диакона), то после этого он уже не может жениться, он остается целибатным, т.е. безбрачным. Он уже избран для новой жизни, для особого церковного служения и всякие брачные заботы теперь уже не могут соответствовать его служению. Когда он уже освящен церковному служению, с этим уже не совместимы какие-то романы, чувства и заботы об устроении семьи. Это так строго, что относится не только к диакону, но даже к иподиакону и чтецам. Т. е. если совершилась хиротесия чтеца, то после этого жениться уже нельзя.

Такая строгая норма имеет свою обратную сторону. В жизни церковной эта норма не удержалась во всей полноте, но в то же время она должна быть сохранена. Поэтому возник парадокс: наши чтецы и иподиаконы, как правило, не имеют хиротесии. Их благословляют носить стихарь, благословляют читать и прислуживать архиереями, они называются иподиаконами, но они не имеют рукоположения, чтобы не лишить их возможности жениться. Это, конечно, некое переворачивание церковной нормы, но здесь опять имеет место экономия — некий компромисс, который стал для нас привычным, и мы на это согласилась, Церковь пошла на этот компромисс. Но для своей трехстепенной иерархии она этой нормы не уступила, т. е. служение диаконское, священническое уже никак не может быть воспринято без таинства. Собственно, таким таинством не называется только рукоположение в диакона. Конечно, хиротесия в чтеца и в иподиакона, но оно не относится к числу главных таинств. Поэтому мы и допускаем служение чтеца без хиротесии, и очень часто теперь просто священник обычно благословляет читать, петь на клиросе, прислуживать в алтаре, а хиротесия совершается только непосредственно перед диаконской хиротонией.

11.05.94.

      содержание