Таинство Причащения (Евхаристия) »
Евхаристия: о Причастии Святых Христовых Таин. Подготовка к Причастию. Необходимость постоянного причащения.

Правда о практике частого причащения. PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
01.03.2009 20:50
В последнее время возникла дискуссия о практике частого причащения. Одни участники дискуссии считают частое причащение чем-то не только допустимым, но и тем, к чему в меру своего духовного роста должен стремиться каждый сознательный христианин.
Подробнее...
 
Евхаристия. прот. Владимир Воробьев PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:35

Евхаристия.

прот. Владимир Воробьев

 

Евхаристия ( благодарение ) — еще одно название Литургии. Евхаристия — это суть жизни Церкви, ее сердцевина, центральное переживание и таинство.

Манна небесная прообразовала собой евхаристический хлеб. Она напитала и утешила евреев, и они хранили ее как свидетельство чуда во Святая святых.

Господь в пустыне напитал 5 тысяч человек, не считая жен и детей, пятью хлебами. Это тоже прообразовало собой Евхаристию.

Христос сказал в проповеди, которую Он произнес в синагоге города Капернаума: «Я есмь хлеб жизни...» После этого многие ушли от Него, потому что сочли эти слова словами безумца. Как можно есть плоть и пить кровь? Но Христос настаивает на этом.

Это и сегодня не вмещается в наше сознание. И только дойдя в Евангелии до рассказа о Тайной Вечери, мы связываем все воедино.

Как же понять смысл этого странного таинства, этого чуда? Он открывается, если вникнуть в учение ап. Павла, который говорил: «Церковь есть Тело Христово».

Церковь — это некий таинственный мистический организм , который есть Тело Христово . Для того Господь и установил таинство Евхаристии, чтобы каждый христианин мог вкусить часть Тела и часть Крови Христа. Это таинство соединяет небесное с земным , воплощает Сына Божия на Земле, и он приходит к нам снова и снова, а точнее, остается с нами, являясь нам во плоти. Не в той, которую имел 2000 лет назад, родившись от Девы Марии. Теперь Господь избирает иную плоть — истинную брашну и истинное питие. Мы не смогли бы иначе приобщиться Св. Таин, если бы Тело и Кровь его были подлинными человеческими телом и кровью.

Хлеб и вино — самые простые, благородные, высокие и чистые виды пищи.

В первые христианские времена язычники, не понимая сути таинства Евхаристии, а только зная о нем понаслышке, обвиняли христиан в том, что они едят человеческое тело и пьют человеческую кровь. Если бы это было так, мы были бы людоедами, и ничто не могло бы служить нам оправданием.

Хлеб и вино сохраняют свой вид, но прелагаются в Тело и Кровь Христа в таинстве Евхаристии.

Фейербах сказал: «Человек есть то, что он ест", имея в виду, что человек — это материя, и больше ничто. Но слова эти приобретают замечательный истинный смысл, если приложить их к таинству причащения. Мы принимаем в себя Христа, и происходит обожение человека, он становится сопричастным Божеству.

Иисус Христос родился в Вифлееме. Название этого города переводится как «дом хлеба»: «Я хлеб, сшедший с небес...»

Св. Кирилл Александрийский: Тело Христа животворит тех, кто является причастниками Его.

Учение о Евхаристии, о Литургии таинственно, оно соединяет в себе все главные моменты христианской жизни. В каком-то смысле христианство — это и есть Евхаристия.

Господь предуготовил создание Евхаристии на Тайной Вечери. А апостолы сразу же после сошествия на них Св. Духа стали совершать Евхаристию. Без нее нет Церкви, Церковь евхаристична по природе своей. Евхаристия есть таинство Церкви, постоянно Церковь созидающее. Невозможно быть членом Церкви, не причащаясь Крови и Тела Христова. По древнему преданию тот, кто не причащался более трех недель без особой причины, сам себя отлучал от Церкви. Позднее было и так: тот, кто не причастился, побывав в Церкви, отлучался от нее, ибо это считалось оскорблением Господа.

Преп. Серафим Саровский говорил: «чем чаще человек причащается, тем лучше». Св. Иоанн Кронштадтский считал, что причастие должно совершаться ежедневно. Сегодня, конечно, все обстоит иначе. В каждом конкретном случае все решается по-своему, но общее, определяющее отношение к Евхаристии остается прежним.

Время совершения Евхаристии на Тайной Вечери остается не совсем известным. Господь пришел в Иерусалим, чтобы принять участие в праздновании ветхозаветной Пасхи. В это время евреи были уже рассеяны по Средиземноморью и стекались в Иерусалим, чтобы в своем единственном храме принести жертву Богу в соответствии с установлениями Закона Моисеева. В эти дни в Иерусалиме собиралось до 2,5 млн. человек — для такого маленького города это очень много. Люди расходились по близлежащим селениям. И Христос посылает своих учеников, чтобы они приготовили пасхальную трапезу.

И вот Пасха приготовлена. Приготовлен агнец.

Почему Вечеря называется Тайной? Потому что Христос вынужден был скрываться от фарисеев, решивших убить Его. Чтобы успеть совершить пасхальную вечерю, которая была нужна для рождения Церкви, в тишине, темноте и тайне совершается Тайная вечеря. Это происходит накануне 13-го нисана, и мы теперь тоже совершаем ее накануне Пасхи. Христос пришел с 12-ю апостолами и возлег у стола с пасхальной трапезой (тогда полагалось лежать при этом). Сначала подавалось вино, смешанное с водой — в воспоминание о крови агнца, которой были помазаны косяки дверей еврейских жилищ перед исходом евреев из Египта. Тогда Господь пощадил те еврейские дома, где двери были помазаны кровью. А вот в каждом египетском доме в эту ночь было горе — Бог истребил всех египетских первенцев.

Пасхального агнца полагалось приготовить так, чтобы кости его остались целы, и есть его надо было целиком, с горькими травами, а потом сразу выходить из дома.

Это впечатление грозного избранничества Божия и легло в основу названия «Пасха», слово это означает «прошел мимо».

Исход евреев из Египта символизировал спасение рода человеческого от гибели; Моисей символизировал собой Христа, который изводит человека из плена дьявола.

Эта символика уже тогда имела свой особенный чин (Подробнее см. у Архим. Киприана в кн. «Евхаристия»). Сопоставляя этот порядок с Тайной вечерей, можно предположить, что евхаристическая чаша на Тайной вечере была последней (а их могло быть до 5). Все было, как обычно у евреев бывало на Пасху, кроме слов: «Приимите, ядите...». Христос дает здесь заповедь: «Сие творите в Мое воспоминание...»

На Тайной вечере было омовение ног; здесь же произошло предательство Иуды, о котором предупредил Христос. Потом был Гефсиманский сад, где совершилось моление о чаше, и где Христос был предан в руки законников.

Тайная вечеря была средоточием всех главных событий. Здесь все принадлежит Вечности, ибо все происходившее там — не только земная история; все, что происходит с Сыном Божиим, имеет смысл Божественного самостроительства. Поэтому Литургия, это продолжение Тайной вечери во все века, — это тоже событие, живущее в истории и принадлежащее Вечности, в ней должны воплощаться Время и Пространство. Через Литургию, через Евхаристию мы можем приобщиться всему, что произошло на Тайной вечере.

Ап. Павел: «Когда вы собираетесь в Церковь...» Это не тот смысл, когда говорят «собираетесь» в значении «намереваетесь пойти». Здесь смысл иной: когда вы собираетесь все вместе в собрание. Церковь — это собрание, единение. Наука о Церкви называется экклезиологией.

Ученики Христа, собираясь в собрание, совершали Евхаристию в день Господень, т. е. в воскресенье. Было у них правило: все, кто собрались в собрание, должны были причаститься Телу и Крови Христовым, а те, кто не делал этого, отлучался от Церкви за оскорбление, нанесенное Господу, ибо ничем, кроме неверия, равнодуший и нелюбви к Богу, этого объяснить нельзя.

Таким образом, Евхаристия совершалась всеми для всех в собрании христиан во имя единения христиан.

Православное учение о Св. Троице: Отец, Сын и Св. Дух единосущны. Значит, и мы должны быть единосущными во Христе, ибо принимаем в себя Его сущность. Через причастие Св. Таин мы соединяемся друг с другом и со Христом — это было главным переживанием для древних христиан. Теперь даже в тех общинах, где часто причащаются, причастие остается личным, индивидуальным делом. «Я буду причащаться», «ты будешь причащаться», «я готовился к причастию» — все это некая моя собственная задача. Это было бы совершенно непонятно первым христианам. Причастие в одиночку — это немыслимо. Если мы собираемся в Церковь, мы все вместе причащаемся Св. Таин. Именно здесь христианин избирается от всего человеческого рода и получает жизнь вечную.

Мы сейчас далеки от той меры единения, которая была присуща первым христианам. Подлинный дух Евхаристии нам недоступен, мы утратили живое переживание Евхаристии как открытие Царства Божьего на Земле. А между тем такое восприятие Евхаристии — самое главное для христианина: жизнь со Христом и во Христе.

А сейчас: идем на литургию, позавтракав, стоим отстраненно, слушаем хор, смотрим на красивое облачение и т. д. Евхаристический дух, евхаристическое сознание утрачены. И уходим, не причастившись.

В первые же века христианства, когда Церковь состояла из мучеников, этот дух сохранялся. Традиционный церковный быт пришел на смену духу самоотвержения и жертвенности, жизни со Христом. Евхаристическое сознание утрачивается. Появляются «годовики» — те, кто причащается раз в год, в Великий Пост. Храмы перестали быть тем, чем должны быть. Не удивительно, что народ, бывший богоносным, утратил саму Литургию. Нам необходимо вернуться к евхаристической жизни, евхаристическому сознанию.

 

 <<назад      содержание

 

 
ОТВЕТЫ НА ВОЗРАЖЕНИЯ против непрестанного Причащения Святых Христовых Тайн. Прп. Никодим Святогорец, свт. Макарий Коринфский PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:29

ОТВЕТЫ НА ВОЗРАЖЕНИЯ

против непрестанного Причащения Святых Христовых Тайн

Прп. Никодим Святогорец, свт. Макарий Коринфский

 

Возражение 1 Существуют некоторые благоговейные люди, которые, не ведая Писаний, когда увидят какого-нибудь христианина причащающимся часто, препятствуют ему и упрекают, говоря, что так делать можно только священникам. И если ты хочешь причащаться часто, говорят, тогда становись и ты священником.

Таким людям мы отвечаем не нашими собственными словами, по словами Святых Писаний, священных Соборов и святых и учителей Церкви. Мы говорим, что служение священников состоит в том, чтобы они приносили Божественные Дары и чтобы посредством их, как органов Святого Духа, Его наитием, совершалось освящение этих Даров. А также чтобы они предстательствовали к Богу за народ и исполняли другие священнодействия, которые не может исполнять не посвященный в сан. Когда же наступает время Приобщения и они собираются причаститься, тогда у священников нет никакого отличия от мирян или монахов, кроме того единственного, что священники преподают [Тайны], а мiряне принимают, а также что священники причащаются в алтаре и непосредственно, без священной лжицы, мiряне же и монахи — вне алтаря и посредством священной лжицы.

В том, что это истинно и что в Причащении священники не имеют ни единого отличия от мiрян, да будет свидетелем божественный Златоуст, говорящий: «Один Отец нас родил. Все мы одни и те же выстрадали роды». То есть все от одной матери родились — святой Купели. «Одно и то же Питие всем дается». То есть Кровь Господня дана всем: и священникам, и мiрянам. «И даже не просто одно и то же [Питие], но и из одной Чаши. Ведь Отец, желая возвести нас к нежной любви, придумал то, чтобы мы все пили из одной Чащи, которая является символом чрезвычайной любви»032 . И в другом месте говорит: «В некоторых вещах священник ничем не отличается от мiрянина. Когда, например, следует причащаться Страшных Тайн, все мы удостаиваемся одинаково того же самого, не так, как в Ветхом Завете: одно ел священник, а другое — непосвященный. Закон ведь не позволял народу есть то, что ел священник. Ныне же не так, но всем одно Тело предлагается и Чаша одна»033 . Иными словами, теперь под благодатью Евангелия для всех обретается готовым на Святом Престоле одно и то же Тело Господа и одна и та же Чаша.

Симеон Солунский пишет: «Причащаться следует всем верным. Это не является служением только архиерея, но его служение в том, чтобы священнодействовать это Всесвятое Тело Христово и Кровь и всем верным давать их в Причащение, ибо единственно для этого они и предназначены»034 .

Иов Амартол пишет в книге «О Таинствах»: «Все совершенство и цель, и дело [Литургии] состоит в Причащении животворящих и страшных Тайн и Святынь. Поэтому сначала они преподаются в алтаре священникам, а затем — находящемуся вне алтаря подготовленному народу».

Из этого с необходимостью следует, что первыми должны причащаться Приношения служащие священники, а затем — весь народ, согласно священномученику Клименту, который говорит: «Да причащается епископ, затем —пресвитеры и диаконы, и иподиаконы, и чтецы, и певцы, и подвижники, а из женщин — диакониссы, девы, вдовицы, затем — дети и тогда уже — весь народ по чину, с благоговейным страхом и без шума»035 .

Преждеупомянутый Иов говорит еще, что достойным каждый день позволительно причащаться, равным образом, без отличия, как священникам, так и мiрянам, мужчинам и женщинам, младенцам и старцам — проще сказать, всем христианам любого возраста и чина.

Те же священники, которые не причащают христиан, приступающих к Божественному Приобщению с благоговением и верой, осуждаются Богом как убийцы, согласно написанному у пророка Осии: «Скрыша жрецы путь Господень, убиша Сикиму, яко беззаконие сотвориша» (Ос. 6, 9). Иными словами, священники сокрыли путь и волю, и заповедь Божию, и не объявили о ней, убили Сихема и сотворили беззаконие в народе Моем.

Только я удивляюсь и недоумеваю, если находятся такие священники, которые прогоняют приступающих к Тайнам. Ведь они даже не задумываются, по крайней мере, о том, что слова, которые они сами говорят, оказываются ложью. Ведь они сами в конце Литургии громко возглашают и призывают всех верных, говоря: «Со страхом Божиим, верою и любовию приступите». То есть подходите к Тайнам и причащайтесь; а затем, опять же сами, отрекаются от своих слов и прогоняют приступающих. Я не знаю, как можно было бы назвать это бесчиние.

Возражение 2 Некоторые возражают, говоря, что нужно причащаться раз в сорок дней и не чаще.

Те, которые выдвигают это возражение, приводят для собственного оправдания свидетельство божественного Златоуста, говорящего: «По какой причине мы постимся эти сорок дней? В прошлом многие приступали к Тайнам просто так и как случится. И было это по преимуществу в то время, когда Христос предал нам это Таинство. Святые отцы, осознав вред, бываемый от нерадивого Причащения, собравшись, определили сорок дней поста, молитв, слушания Писаний и посещения церкви, дабы в эти дни все мы, очистившись благодаря тщательности, и молитвам, и милостыни, и посту, и всенощным бдениям, и слезам, и исповеди, и всем другим добродетелям, насколько это в наших силах, таким образом с чистой совестью приступали к Таинству»036 .

На это возражение мы отвечаем, что желающие обосновать свое мнение имеют обычай приводить в помощь себе или изречения Священного Писания, или кого-нибудь из святых, дабы крючок за приманкой не был всеми увиден. «Ибо, — говорит божественный Златоуст, — ложь, когда желает, чтобы в нее поверили, если не положит в свое основание мнимую, но не подлинную истину, не может быть принята на веру»037 . Так делают и эти благословенные.

Однако не следует отрезать и вырывать изречения Божественного Писания в отдельности от остальных его частей и насильно применять их для собственных целей, потому что вновь говорит тот же Златоуст: «Мы не должны исследовать только это изречение само по себе, но должны рассмотреть и все, что за ним следует, и о чем это сказано, и кем, и кому, и почему, и когда, и как. Недостаточно сказать, что так написано в Писании, так же как и вырывать изречения, рассекая члены тела богодухновенных Писаний, отдельно и обнаженно от свойственного им окружения, беря на себя власть и позволяя себе повреждать их. Ибо так многие извращенные догматы вошли в нашу жизнь при содействии диавола, убеждающего нерадивых говорить тексты Священных Писаний в отрыве друг от друга, или прибавляя к ним, или отнимая от них, и таким образом помрачать истину»038 .

Поэтому не следует им говорить только то, что говорит Златоуст об определении божественными отцами сорока дней, в которые мы, постясь, причащаемся, но следует рассмотреть и то, что предшествует этим словам, и то, что следует за ними, и что приводит в том же самом слове этот божественный отец, и но какому поводу и к кому обращена его беседа. Возражающие нам утверждают и доказывают, что божественный Златоуст только днем Пасхи ограничил употребление Божественного Причащения. Если эти защитники сорокадневия хотят это обосновать, то должны, в согласии с их мнением, или причащаться только раз в году, то есть на праздник Пасхи, и уподобиться тем, к которым тогда говорил Златоуст, или должны совершать десять Великих постов в году — столько, сколько раз у них принято причащаться.

Если же им первое не нравится, а второго они выполнить не могут, пусть замолчат, и пусть не обвиняют других и божественного Златоуста и не представляют его в этом вопросе противником не только апостолов и Вселенских и Поместных Соборов и многих других богоносных отцов, высказывающихся о непрестанном Причащении, но и противником самого себя, поскольку сам он пишет больше других о постоянном Приобщении и во многих других своих беседах, и в этой же самой, говоря: «Не это мне предлагай, а докажи мне то, что так повелел творить Христос, ибо я тебе указываю, что Он повелел делать противоположное, что Он не только не повелел нам наблюдать дни, но и освободил нас от этой необходимости.

Послушай, что говорит Павел, — когда же я упоминаю Павла, то говорю о Самом Христе, ведь Христос был тем, Кто двигал Павловой душой. Итак, что он говорит? „Наблюдаете дни, месяцы, времена и годы. Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас (Гал. 4, 10—11) и проповедовал вам Евангелие“.

И вновь говорит: „Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете“ (1 Кор. 11, 26). Сказав же „всякий раз“, сделал господином того, кто хочет причаститься, освободив его от всякого наблюдения за днями. Потому что не одно и то же — Пасха и Четыредесятница, но Пасха — это одно, а Четыредесятница — другое. Ведь Четыредесятница один раз в год бывает, Пасха же — трижды в неделю, а иногда и четыре, точнее же — столько раз, сколько мы захотим, ибо Пасха — это не пост, но Приношение и Жертва, бываемая на каждом собрании», то есть священная Литургия и Божественное Приобщение, которое совершается за ней. «А то, что это истинно, услышь от Павла, говорящего: „Пасха наша, Христос, заклан за нас“ (1 Кор. 5, 7). Так что всякий раз, когда ты приступаешь с чистой совестью [к Таинству], совершаешь Пасху. Не тогда, когда ты постишься, а когда этой Жертвы причащаешься.

Ведь оглашенный никогда не совершает Пасху, хотя и постится каждый год, потому что Приношения он не приобщается. А непостящийся, когда приобщается Причастия, если с чистой совестью приступит [к Таинству], тогда и совершает Пасху — будь то сегодня, будь то завтра, будь то в любой день. Ибо подготовка оценивается не наблюдением времен, а чистой совестью.

Мы же поступаем наоборот: разум не очищаем, а когда собираемся праздновать Пасху — приступаем в этот день к Таинству, даже если наполнены тысячами грехов. Но так быть не должно, нет! Ведь если ты и в [Великую] Субботу приступишь к Таинству с совестью лукавой, то отпадешь ты от Приобщения, уйдешь, не совершив Пасху. Если же сегодня, омывшись от грехов, приобщаешься, то самую что ни есть Пасху совершаешь.

Следовало бы эту вашу тщательность и прилежность употреблять не в наблюдении времен, а в отношении к Таинству. И как вы сейчас предпочитаете все претерпевать, только бы не менять обычай, так следовало бы вам обычаем пренебречь и предпочесть все выносить и делать, чтобы приступать к Таинству без грехов. Ибо стыдно не становиться лучше, но пребывать в неуместном словопрении. Это и иудеев погубило, которые, желая оставаться при ветхом обычае, уклонились в нечестие»039 .

И вновь он говорит: «Знаю, что многие из вас по привычке, ради праздника, приступят к этой Священной Трапезе. Следовало бы, однако, как я раньше много раз говорил, не праздники наблюдать, когда вы собираетесь причащаться, но очищать вашу совесть и после этого прикасаться ко Священной Трапезе. Ибо скверный и нечистый, если и в праздник причащается этой Святой и страшной Плоти, не будет достойным. А чистый и, благодаря тщательному покаянию, омывший свои прегрешения и в праздник, и всегда достоин причащаться Божественных Тайн и наслаждаться Божиими Дарами. Но поскольку это, не знаю почему, некоторыми пренебрегается, многие, даже будучи полны тысячами зол, когда видят, что совершается праздник, словно самим днем побуждаемые, касаются Священных Тайн, которых они по закону недостойны даже видеть»040 .

Итак, вот как божественный Златоуст не только открыто удостоверяет в своем намерении и мнении тех, которые любят слышать истину, но и пророчески опровергает этот многими замеченный обычай сорокадневия.

Что же касается сорока дней, о которых он говорит как об установленных святыми отцами, то объяснение этому будет простым, если кто захочет об этом поговорить. Мы, однако, сейчас приведем кое-какие данные для тех, кто еще сомневается.

Асийские христиане в то время праздновали Пасху вместе с иудеями под тем предлогом, что так они якобы приняли от Иоанна Богослова и апостола Филиппа и некоторых других. И хотя божественные отцы, собираясь на поместные соборы, писали против этого много раз, они все не оставляли свой обычай до тех пор, пока не был созван Первый святой и Вселенский Собор, который, кроме прочего, установил, чтобы Пасха впредь не праздновалась вместе с иудеями, а праздновалась после весеннего равноденствия в день воскресный и чтобы она не совпадала с иудейской пасхой. Несмотря на это, некоторые продолжали держаться этого злого обычая. К ним и обращает эту свою беседу божественный Златоуст, обличая их в том, что они пренебрегают столькими божественными отцами только из-за одного плохого обычая.

По этой причине он столь восхваляет достоинство божественных отцов Первого Собора и приписывает им правило о Четыредесятнице и говорит, что они установили ее, желая таким образом убедить этих асийских христиан и привлечь их к послушанию. Ведь кто не знает, что пост святой Четыредесятницы установлен святыми апостолами, которые говорят в 69-м Правиле: «Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, или чтец, или певец не постится во святую Четыредесятницу пред Пасхою, или в среду, или в пяток, кроме препятствия от немощи телесныя: да будет извержен. Аще же мiрянин: да будет отлучен».

Или, возможно, он говорит, что ее установили отцы Первого Собора, потому что прибавили к ней Великую Страстную седмицу, как он сам говорит об этом в другом месте: «Потому отцы продолжили поприще поста, чтобы дать нам еще срок покаяния, дабы мы приступали к Таинству очищенные и омытые»041 .

А самая истинная причина, по которой говорит Златоуст, что Первый Собор установил Четыредесятницу, кажется, такова. Поскольку тогдашние христиане нерадели и не постились всю эту святую Четыредесятницу, так что иные постились только три недели, другие — шесть, а другие — еще как-нибудь иначе, каждый согласно местному обычаю, как о том свидетельствует Сократ в «Церковной истории», отцы Первого Собора вновь провозгласили Правило святых апостолов и установили, чтобы во всю Четыредесятницу постились непреложно. И божественный Златоуст говорит, что те отцы установили Четыредесятницу, имея в виду это обновление Правила, которое они тогда сделали.

Поскольку же некоторые приводят в качестве защитника сорокадневия божественного Златоуста, а он сам разрывает, как паутину, их доводы, мы умолкаем и переходим к другим возражениям.

Возражение 3 Некоторые возражающие говорят, что цель, с которой святые отцы учат о непрестанном Причащении, состоит в том, чтобы мы совершенно не удалились от Приобщения Божественных Тайн. Если же некоторые по большому страху и благоговению приобщаются редко и с большим благоговением приступают к Таинству, то они причащаются достойно.

Мы хотели бы попросить говорящих это, чтобы они нам показали, откуда и на основании каких свидетельств они узнали намерение Христа и святых? Может быть, они взошли на небо, как Павел, и там это услышали? Но Павел слышал неизреченные глаголы, которые человек не может сказать. А они как могли это сказать? Если же это что-то иное, то почему не находится это написанным в книгах наших божественных отцов? А если это написано, но мы этого не нашли, то просим, чтобы они нам это указали.

Только страх, с которым они приступают к Таинству, не по Богу, как говорит пророк: «Тамо убояшася страха, идеже не бе страх» (Пс. 52, 6). Ибо там должен быть страх, где случается преступление заповедей, но не там, где есть покорность и послушание. И благоговение таковых не истинное, но искусственное и лицемерное, ибо истинное благоговение почитает слова и заповеди Господа и не пренебрегает ими. То, что говорят эти возражающие, имеет целью не сделать христиан более внимательными и благоговейными по отношению к Приобщению, а лишить их отваги и совершенно отсечь от него и, следовательно, привести их к душевной гибели.

Поэтому и божественный Кирилл Александрийский отвечает этим якобы благоговейным: «Если мы вожделеем вечной жизни, то да молимся, чтобы был в нас Податель бессмертия, да не будем удаляться от благословения [то есть от Приобщения], как делают некоторые нерадивые. И да не устраивает нам искусный в коварстве диавол ловушку и сети в виде вредного благоговения [по отношению к Божественному Таинству. Но что ты мне говоришь: «Вот, Павел пишет, что] кто ест Хлеб и пьет Чашу Господню недостойно, в осуждение себе ест и пьет. Итак, я, испытав себя, вижу себя недостойным причаститься». На это я тебе отвечаю: «Когда же ты будешь достоин? Когда ты себя поставишь пред Христом? Если ты будешь бояться всегда своих мельчайших прегрешений, то [знай, что, будучи человеком,] ты никогда не перестанешь их делать («грехопадения кто разумеет?» (Пс. 18, 13), согласно святому Псалмопевцу), и так и останешься навек совершенно непричастным спасительной Святыни.

Поэтому более разумно и благочестиво — жить согласно с законом [Божиим], веря, что благословенным Причащением ты избавляешься не только от смерти, но и от болезней» — душевных и телесных, находящихся в нас, «ибо приходящий в нас Христос усыпляет в наших членах неистовствующий закон плоти и оживляет благоговение к Богу, а страсти умерщвляет, не вменяя нам прегрешения, в которых мы пребываем, но, скорее, исцеляет нас как болящих, освобождает от уз сокрушенного, восставляет падшего, как Пастырь добрый и душу свою положивший за овец».

И опять он говорит: «Святое Тело Христово животворит тех, в которых окажется, и содержит в нетлении, когда соединится с нашими телами. Тело же подразумевается не какое-либо иное, но самой по естеству Жизни», то есть Бога. «Оно имеет в себе всю [Божественную] силу соединенного с ним Слова и оказывается исполненным [Божественной] Его энергии, посредством которой все животворится и сохраняется в бытии. И поскольку дела обстоят именно так, то пусть знают те крещеные [христиане], которые нерадят ходить в церковь причащаться и на многое время отлучаются от Приобщения, что предлогом они выставляют благоговение искусственное и вредное. Пусть знают, что, не причащаясь, они лишаются вечной жизни, отказываясь от того, чтобы оживотвориться. Это превращается в ловушку и соблазн, хотя и мнится этот отказ от Причастия плодом благоговения. Поэтому они должны стараться изо всех своих сил и со всей готовностью очищаться от греха, и прилежать более к жизни боголюбивой, и стремиться с отвагой и любовью ко Причащению Жизни. Ибо так мы победим дьявольский обман, и станем причастниками Божеского естества (Пет. 1, 4), и взойдем к жизни и нетлению»042 .

А Иоанн Зонара в объяснении 2 Правила Антиохийского собора043 говорит: «Отвращением здесь отцы назвали не то, чтобы ненавидеть Божественное Причащение и поэтому не хотеть причащаться, а уклонение от него, якобы по благоговению или по смирению. Ибо если бы некие отказывались от него как ненавидящие и гнушающиеся Святым Причащением, то были бы осуждены не к отлучению, а к совершенному выдворению и анафеме».

Достаточно божественный Кирилл и Иоанн Зонара обличили мнимое благоговение нерадивых, которое не приносит плод пользы и спасения, но рождает душевную смерть и совершенное лишение вечной жизни, которая приобретается частым Приобщением Божественных Тайн. Ведь те, кто воистину благоговеен, не только не пренебрегают словами Господа и столькими священными правилами — апостольскими, соборными и святоотеческими, но и в мыслях своих этого не принимают, боясь суда и осуждения за преслушание. Об этих истинно благоговейных говорит Дух Святой через пророка Исаию: «А вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66, 2).

Возражение 4 Некоторые говорят, что преподобная Мария и многие другие пустынники и подвижники только один раз во всю свою жизнь причастились и это им не воспрепятствовало освятиться.

Им мы отвечаем, что пустынники не управляют Церковью и Церковь не для пустынников определяла правила044 . Как говорит Апостол: «Закон положен не для праведника» (1 Тим. 1, 9). А божественный Златоуст прибавляет: «Все, кто возревновал любомудрия Нового Завета, сделали это не по страху наказания и не из-за угроз, но по божественной любви и горячему к Богу рачению. Ибо они не имели нужды ни в повелениях, ни в заповедях или законах, чтобы возлюбить добродетель и устраняться от зла, но как благородные и свободные сыны, познав собственную ценность [то есть благородство своего естества], они без всякого страха наказания устремились к добродетели»045 .

Но и эти пустынники, если бы имели возможность и не причащались, то осуждались бы как нарушители священных правил и презрители Божественных Таинств. А если такой возможности у них не было — они неповинны. Так святой Кавасила говорит: «Если души подготовлены и готовы причаститься, а освящающий и [всё] совершающий Господь всегда желает освящать и любит Себя отдавать каждому, тогда что может воспрепятствовать Причащению? Конечно, ничто. Но кто-нибудь спросит: «Если кто из живых, имея в душе блага, о которых говорилось, не приступит к Тайнам, не получит ли он, тем не менее, освящение [от совершающейся Литургии]?» [На такой вопрос мы отвечаем, что] это может получить не всякий, но только тот, кто не может прийти телесно, как это бывает и с душами умерших, и по пустыням скитающихся и горам, по пещерам и ущельям земли (ср. Евр. 11, 38), которым невозможно было видеть жертвенника и священника», потому что не было у них поблизости церкви. «Таковых Сам Христос освящал невидимо Своим освящением. Если же кто-нибудь имеет возможность, но не приступает к Трапезе, чтобы сподобиться освящения от нее, для такого получить освящение совершенно невозможно — не только потому, что он не приступил, но потому, что не приступил будучи в состоянии это сделать. И поэтому очевидно, что у такого человека душа пуста от добродетелей, которые требуются для Причащения, ибо как может иметь любовь и стремление к Приобщению тот, кто имеет возможность пойти приобщиться, но не хочет? Или как может иметь веру в Бога тот, кто совершенно не боится содержащуюся в словах Господних046 угрозу пренебрегающим этой Трапезой? И как ему поверить, что он любит то, что может получить, но [по собственному произволению] не получает?»

Возражение 5 Некоторые возражают, говоря, что Святое Причащение — дело страшное, и поэтому от тех, кто причащается, требуется жизнь святая, совершенная и ангельская.

В том, что Таинство Божественного Приобщения велико и страшно и что требуется жизнь святая и чистая, не сомневается никто. Только слово «святой» имеет много значений.

Святым является только Бог, ибо обладает природной святостью, а не приобретенной. Люди же, удостоившиеся святого Крещения, получают святость по причастию Святому Богу. И святыми они называются потому, что получили освящение благодатью Святого Духа от возрождения свыше. Ко всему этому они получают всегда освящение от Божественных Тайн, потому что причащаются Святого Тела и Крови нашего Господа. И насколько они приближаются к Богу благодаря исполнению Владычних заповедей, настолько более освященными восходят к совершенству. Насколько же, напротив, удаляются от Бога из-за оставления заповедей, настолько, лишаясь освящения, оказываются одержимыми страстями, и зло в них возрастает. Ведь зло есть не что иное, как лишение добра.

Итак, те, кто удостоился возрождения от Святого Духа, не имеют никакого препятствия называться святыми, а следовательно, — как по благодати святые чада Святого Бога — и часто причащаться Божественных Даров. Поэтому и божественный Златоуст говорит: «Святые Дары должны даваться святым, а не скверным и нечистым»047 . Желая же показать разницу святых, он говорит: «Да не приступает к Причастию никто из грешных. Хотя, пожалуй, не буду говорить «никто из грешных», ибо иначе первым я отделю себя от Божественной Трапезы, но [лучше скажу так]: «Никто, оставаясь грешником, да не приступает». Я знаю, что все мы достойны наказания и что никто не похвалится чистым сердцем. Но не в том беда, что мы не имеем чистого сердца, а в том, что, не имея чистого сердца, даже к Тому, Кто может сотворить его чистым, не приступаем»048 .

А Феодорит говорит: «Среди причащающихся Божественных Тайн иные причащаются [Христа] как агнца — те, которые приобрели совершенную добродетель. Иные же — как козла [отпущения], — те, которые покаянием очищаются от скверны греха»049 .

Хотя нам возражающие позволяют причащаться непрестанно только совершенным, однако божественные отцы, как явствует, не требуют от причащающихся совершенства, но требуют исправления жизни через покаяние. Ведь как в этом видимом мiре не все люди одного и того же возраста, так и в духовном мiре Церкви состояния людей различны, согласно Притче о семени (См. Мф. 13, 8). И если совершенный отдает Богу сторицей, то средний — шестьдесят, а начинающий — тридцать, то есть каждый — по своей силе. И никто не бывает отвержен Богом за то, что не отдает сторицей.

Только мы, если хорошо поразмыслим, поймем, что невозможно кому-либо прийти к совершенству без непрестанного Приобщения Святых Тайн. Ибо без него нельзя приобрести любовь, а без любви — послушание Владычним заповедям, а без послушания нельзя достигнуть совершенства. Как говорит премудрый Соломон: «Начало премудрости есть искреннейшее желание учения, а забота об учении — любовь, любовь же — хранение законов ее, а наблюдение законов — залог бессмертия, а бессмертие приближает к Богу; поэтому желание премудрости возводит к царству» (Прем. 6, 17—20), Царству Небесному.

Поэтому и святой авва Аполлос, зная, что Божественное Приобщение является силой, производящей Божественную любовь, причисляет его к заповеди любви и говорит: «На этих двух заповедях, то есть на частом Причащении и на любви к ближнему, весь Закон и Пророки утверждаются» (См. Мф. 22, 40).

Но есть ли нужда много говорить? Возражающие нам причащаются раз в сорок дней как совершенные или как грешники и несовершенные? Если как совершенные, то должны причащаться чаще, согласно своим же словам, а если как несовершенные — должны причащаться чаще, чтобы стать совершенными, как мы сказали выше.

Ведь если младенец не может вырасти во взрослого человека без телесной пищи, то тем более не может душа прийти к совершенству без духовной пищи. Внешние мудрецы говорят, что три вещи наблюдаются в младенце: во-первых, сам питающийся, во-вторых, то, чем он питается, и в-третьих, то, что его питает. И то, что его питает, — это питательная сущность; то, что питается, — это одушевленное тело; а то, чем оно питается, — это пища.

Так, говорит Гавриил Филадельфийский, бывает и в духовном возрождении: «Питающийся — это крещеный, возрожденный человек; то, чем он питается, — это Пречистые Тайны; а питающий — это Божественная благодать, претворяющая эти [Тайны] в Тело и Кровь нашего Спасителя». Поэтому Василий Великий говорит, что тот, кто возродился Крещением, должен питаться впредь Приобщением Божественных Тайн050 .

Если же они причащаются как грешники, то не должны причащаться ни раз в сорок дней, ни один раз в год, как говорит златоглаголивый Иоанн: «Как имеющий совесть чистую должен причащаться каждый день, так пребывающему во грехах и при этом не кающемуся даже в праздник причащаться небезопасно. Но если и раз в год причащаемся, это не избавляет нас от грехов наших, если мы недостойно приступаем. Напротив, это как раз еще больше нас осуждает, ибо, только раз приступая, мы и тогда приступаем нечисто. Поэтому прошу всех вас: не прикасайтесь Божественных Тайн только лишь по причине праздника»051 .

И в другом месте он пишет: «Поскольку священники не могут знать всех грешников и тех, кто недостойно причащается Таинств, Бог часто их обнаруживает и предает их сатане. По этой причине с ними случаются когда болезни, когда козни, когда беды и несчастья, когда иное что-либо подобное. И это Павел показывает, говоря: „Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает“ (1 Кор. 11, 30).

„Как же, — говорите вы мне, — бывает это, если мы причащаемся только раз в году?“ Беда в том, что мы определяем достоинство Причащения не чистотой помышлений, а промежутком времени, и в том, что ты считаешь благочестием нечасто приступать к Таинству, не ведая, что недостойно приступить даже раз —это причинить себе вред, а если достойно, даже если и часто, — приобрести спасение.

Дерзость состоит не в том, что приступают часто, но в том, что недостойно, — даже если кто раз в году причастится. Мы же столь безумны и окаянны, что, совершая на протяжении всего года тысячи грехов, не прилагаем никакой заботы, чтобы их исповедать. И при этом мы считаем, что нам достаточно не дерзать причащаться непрестанно и [тем самым] не относиться оскорбительно к Телу Христову.

Так рассуждая, мы не понимаем, что и распявшие Христа распяли Его один раз. Но неужели, потому что один раз, грех от этого меньше? И Иуда один раз предал. Что из этого? Разве это его спасло? Почему мы это дело измеряем временем? Временем Причащения да будет нам чистая совесть»052 .

И вновь: «Кого нам похвалить? Тех, которые [причащаются] раз? Тех, которые часто? Тех, которые редко? Ни тех, которые раз, ни тех, которые часто, ни тех, которые редко. Но тех, которые [приступают] с чистой совестью, с чистым сердцем, с безупречной жизнью. Таковые да приступают всегда, а не таковые —никогда. Ибо суд себе приобретают и осуждение, и муку, и наказание»053 .

Но эти благословенные, не знаю почему, не слышат этого, требуя от причащающихся ангельской жизни и состояния. То, что всякий, кто крестился и возродился в святом Крещении, дает обещание жить ангельской жизнью, — это ясно, потому что он понуждает себя, сколько может, исполнять Владычние заповеди, к чему он и призван. Это и есть свойство ангельских чинов — исполнять и совершать всегда Божественные повеления.

Так что поэтому крещеные и хранящие Божественные заповеди не далеки от ангельского жительства. И еще потому, что они стараются сохранять в теле чистоту бесплотных ангелов, согласно Апостолу, который возглашает и говорит: «Наше же жительство — на небесах» (Фил. 3, 20). То есть наша христианская жизнь —небесная и ангельская.

Но и божественный Златоуст говорит: «Привлечем к себе непобедимую помощь Святого Духа, сохраняя заповеди. И тогда мы ни в чем не будем меньше ангелов»054 . И вновь: «Спасающийся получает двойную благодать: он и душу свою оживотворяет, и птицей делается, небесные своды обретая»055 .

Возражение 6 Некоторые приводят по отношению к Божественному Причащению изречение Притчи: «Нашел ты мед — ешь, сколько тебе потребно, чтобы не пресытиться им и не изблевать его» (Притч. 25, 16).

На этот софизм нам и отвечать стыдно. Ведь под вкушением меда не могут подразумеваться Божественные Тайны, поскольку под этим, согласно Григорию Синаиту и другим отцам, подразумевается умное созерцание. Если же они воспринимают это изречение как говорящее о Божественных Дарах, то я предпочитаю слушать самого Приточника, говорящего мне: «Яждь мед, сыне, благ бо есть сот, да насладится гортань твой: сице уразумееши премудрость душею твоею. Аще бо обрящеши, будет добра кончина твоя, и упование не оставит тебе» (Притч. 24, 13—14).

Однако эти люди должны были бы нам сказать, как они понимают слова «сколько тебе потребно». Ведь у нас нет иной меры, кроме священных Правил апостолов и всей Церкви Христовой, говорящих, чтобы мы причащались, если возможно, ежедневно или четыре раза в неделю, как мыслят Василий и божественный Златоуст, или по крайней мере каждую субботу и воскресенье и в остальные праздничные дни. Так, Апостол повелевает мужу и жене воздерживаться друг от друга в эти дни, чтобы они причащались Божественных Тайн, говоря: «Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве» (1 Кор. 7, 5).

А божественный Тимофей Александрийский говорит: «Необходимо должно воздерживаться в день субботный и воскресный, потому что в сии дни духовная жертва приносится Богу» (Ответ 13).

Иными словами, муж и жена пусть предохраняют себя от супружеской связи в субботу и воскресенье, потому что в эти дни возносится духовная Жертва, то есть совершается Божественная Литургия, и они должны причаститься.

И божественный Григорий Солунский говорит о праздниках: «Первый день недели, называемый днем Господним056 , так как он посвящен Господу, в этот день воскресшему из мертвых, и предвозвестившему нам общее Воскресение, и удостоверившему нас в нем, в Воскресении, когда упразднится всякое земное дело, — этот день недели освящай и всякое житейское дело в этот день не твори, кроме самого необходимого. И своим подчиненным и своей семье предоставляй отдых, дабы все вместе вы прославляли Искупившего нас от смерти и Совоскресившего с Собою наше естество; дабы вспоминал ты жизнь будущего века и изучал все заповеди и оправдания Господни. И чтобы ты испытывал себя, не преступил или не упустил ли ты что-либо из них, [и если да, то] чтобы ты исправлял себя во всем. И дабы ты пребывал в этот день в храме Божием, участвовал в совершаемом в нем богослужебном собрании и Причащении с искренней верой и неосужденной совестью Святого Тела и Крови Христовых. И чтобы положил ты начало более строгой жизни, и обновлял себя, и подготавливал себя к принятию будущих вечных благ. И таким образом ты будешь святить субботу, субботствуя неделанием зла. А к воскресенью ты присоедини и установленные великие праздники, делая в эти дни то же самое и воздерживаясь от того же самого»057 .

Возражение 7 Некоторые, опасаясь атеизма, называют ересью то, когда кто-нибудь постоянно причащается. Они говорят, что как те, кто принимает Крещение вне предания Церкви, являются еретиками, так являются еретиками и те, кто постоянно причащается.

Мы, по правде сказать, недоумеваем, что и ответить на эти дерзкие слова. Разве только то, что, согласно этому мнению, являются еретиками не только все те святые, которые побуждали верных приступать к Божественному Причащению, но и те, кто принимает их слова. А также — о хула! — и все священники, ежедневно служащие и причащающиеся. Более же всего — святой Аполлос, который был широко известен своей святостью и имел у себя в послушании пять тысяч учеников. О нем пишет божественный Иероним, сам пришедший и видевший его: «После того как мы совершили молитву, они, умыв нам ноги и поставив трапезу, облобызали нас душевно и телесно — то есть мы вместе с ними причастились Божественных Тайн, что они делают каждый день.

Затем, после трапезы, мы отдыхали, а они, удалившись в пустыню, молились коленопреклоненно до утра, пока не пришло время церковного собрания. И после девятого часа и вечерни они причащались, а после Причащения некоторые садились поесть, некоторые же, более ревностные, удалялись в безмолвие, живя только силой Священного Причастия. Приснопоминаемый [старец] сделал нам много душеполезных наставлений, особенно о том, чтобы мы каждый день причащались Божественных Тайн и принимали странников как ангелов Божиих, подобно Аврааму, Лоту и другим таким же, ибо на этих двух заповедях весь Закон и Пророки утверждаются058 .

Итак, поскольку весь лик божественных отцов, по всеобщему признанию, составляют святые и подлинные рабы Христовы, то отсюда следует, что выставляющие такое возражение, противное вышесказанному, противопоставляют себя и апостолам, и Вселенским и Поместным святым Соборам, а также и святым отцам. И не только им, но и самому Господу, Который говорит: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную», и также: «Сие творите в Мое воспоминание» (Ин. 6, 54; Лк. 22, 19), то есть каждый день и всегда, как то истолковывает божественный Златоуст, о чем мы говорили раньше.

Святой Тимофей Александрийский даже бесноватым позволяет причащаться каждое воскресенье, если они не хулят Божественные Дары. Он говорит: «Верный бесноватый аще не нарушает Тайны, ниже хулит иным каким-либо образом, то да причащается, но не каждый день: довольно для него токмо по воскресеньям»059 .

И тогда как божественные отцы не только здоровых, но и бесноватых принимают непрестанно в Причастие Божественных Тайн, эти благословенные даже тех, кто находится в здравом уме, не принимают, но требуют, чтобы они казались законнее закона.

Возражение 8 Некоторые возражают и говорят: «Неужели те, кто причащается часто, не испытывают, как все люди, воздействия страстей чревоугодия, тщеславия, смеха, празднословия и многих других подобных? Как же они, [несмотря на это], хотят причащаться часто?»

Этим людям отвечает святой Анастасий Антиохийский: «Бывает, что некоторые, даже редко причащающиеся, предают себя греху. Иные же, причащающиеся чаще, предохраняют себя, как правило, от многих зол, боясь суда Причастия. Итак, если мы впадаем, как все люди, в какие-нибудь человеческие и простительные прегрешения, будучи скрадываемы или языком, или слухом, или глазами, или тщеславием, или печалью, или гневом, или чем-либо подобным, то, укоряя себя и исповедуясь Богу, да причащаемся таким образом Святых Тайн, веря, что Причастие Божественных Тайн будет нам во очищение от этих грехов. Если же мы совершаем какие-либо тяжелые, лукавые, и плотские, и нечистые грехи и имеем злопамятство по отношению к ближнему, то до тех пор, пока мы не покаемся достойным образом, к Божественным Тайнам не должны прикасаться совершенно.

Поскольку же мы, будучи людьми плотскими и немощными, впадаем во многие грехи, Бог дал нам во оставление грехов различные жертвы, которые, когда мы их приносим, очищают нас для того, чтобы мы приступали к Причащению. Так и милостыня является жертвой, очищающей грехи. Есть еще и другая спасительная жертва во оставление грехов, как говорит пророк Давид: «Жертва Богу — дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит»060 .

Если мы приносим Богу эти жертвы, то даже когда имеем какие-либо человеческие недостатки, все же можем приступать ко Святым Тайнам — со страхом, и трепетом, и умилением, и исповедью, как сделала, плача и трепеща, та кровоточивая [женщина]. Ибо есть грех к смерти, и есть грех к покаянию, и есть грех, требующий приложения пластыря. Подлинное же покаяние все может исцелить. Приступающий ко Святым Тайнам со страхом, и трепетом, и исповедью, и умилением получает прощение, а приступающий без страха и с пренебрежением приобретает наказание. Таким не только не дается прощение грехов, но к ним, вдобавок, еще больший доступ получает диавол. А те, кто со страхом приходит к Божественным Тайнам, не только освящаются и получают оставление грехов, но и диавола от себя прогоняют».

Однако, несмотря на все эти безспорные свидетельства святых учителей Церкви, некоторые все равно не успокаиваются и предлагают иное возражение, говоря:

Возражение 9 В то время причащалось большинство народа, а не причащалось меньшинство. Поэтому божественные отцы и наказывают меньшинство, чтобы не было соблазна для большинства. Однако теперь, когда не причащается большинство, кроме некоторых немногих, должны не причащаться и эти немногие, чтобы не творить безчиния в Церкви и не соблазнять многих.

Следовало бы говорящим это знать, что значат «соблазн» и «безчиние», и тогда выдвигать свое возражение. Ведь соблазном является и называется то, что удаляет человека от Бога и приближает его к диаволу. Так Великий Василий говорит: «Делание греха отчуждает [человека] от Бога и усваивает [его] диаволу»061 . Также он говорит: «Все противостоящее воле Господа есть соблазн»062 . И чтобы сказать яснее, соблазн — это всякое препятствие, положенное на дороге для того, чтобы о него споткнулся путник. Так Пророк просит Бога избавить его от этого, говоря: «Сохрани мя, Господи, из руки грешничи, от человек неправедных изми мя: иже помыслиша запяти стопы моя. Скрыша гордии сеть мне, и ужы препяша сеть ногама моима: при стези соблазны положиша ми»063 . То есть сохрани меня, Господи, от рук грешников, избавь меня от несправедливых людей, которые замыслили положить под ноги мои что-нибудь, чтобы повергнуть меня; гордые люди или бесы поставили ловушку, чтобы поймать меня, и веревками и сетями связали ноги мои, и близ моего пути положили соблазны и препятствия, чтобы низвергнуть.

Итак, поскольку тогда соблазняли таким образом немногие многих, ибо увлекали их в нерадение и преступление заповеди Божией, а теперь многие соблазняют немногих, увлекая их к отказу от заповеди, — как быть? Как тогда немногие отсекли свою волю и следовали за многими в исполнении воли Божией, так и теперь многие должны отсечь свою волю и последовать за немногими в исполнении воли Божией. Но не так, чтобы немногие оставили без исполнения повеление Бога только лишь потому, что их меньшинство, и ради большинства пошли вслед за ним на преступление заповеди. Ибо, если бы так обстояли дела, тогда и пророк Илия, и апостолы, и столь многие отцы, которые подвизались за истину, должны были бы истину сокрыть и последовать за большинством, поскольку их самих было мало.

Поэтому Великий Василий говорит: «Те, которые исполняют волю Господню, должны проявлять непреклонное дерзновение, даже если некоторые и соблазняются»064 .

Хотя некоторые и говорят, что те, у кого недостает сил видеть их причащающимися, соблазняются, пусть все же они сами поймут, что это бывает [у тех людей] вследствие или зависти, или ненависти к брату.

Итак, мы не должны пренебрегать заповедями Божиими ради того, чтобы не соблазнялись люди, как говорит Златоуст: «Мы должны настолько заботиться о том, чтобы не соблазнять людей, насколько это необходимо, чтобы не давать им повод нас обвинять. Если же мы им повода не даем, а они все равно нас осуждают — просто так и ни за что, — то нам остается смеяться и плакать о их неразумии. Ты старайся вести себя хорошо пред Богом и людьми. Если же ты поступаешь хорошо, а кто-то тебя осуждает, нисколько об этом не переживай. Так Христос о соблазняющихся говорил: „Оставьте их: они — слепые вожди слепых“ (Мф. 15, 14). Ибо если причина соблазна — мы сами, то горе нам. А если не мы, то греха на нас нет. Также говорится: „Горе вам, ради вас имя Божие хулится“ (Рим. 2, 24). Как же быть? Если ты делаешь то, что должен делать, а кто-то хулит, то ты греха не имеешь, грех на нем, ибо [имя Божие] хулится им.

Мы не должны обращать внимания, когда некоему богоугодному делу препятствует то, что оно становится для кого-нибудь соблазном. Мы должны тоща по-настоящему беспокоиться, когда другие не заставляют нас противиться воле Божией.

Ведь скажи мне, пожалуйста, если сейчас, когда мы разговариваем, я захотел бы обличить пьяниц и кто-то из них соблазнился бы, неужели я должен перестать о них говорить? Нет. Во всем надо знать меру. Когда одна красивая девушка не пожелала выходить замуж, предпочла девство и сделалась монахиней, многие богохульствовали и бранили тех, которые ее к этому привели. Что же? Из-за этого надо было тем людям отказаться ее постригать? Безусловно, нет. Ибо ничего противного Богу они не сделали. Напротив, они совершили дело очень богоугодное.

Итак, во всяком деле мы должны, следуя законам Божиим, стараться не давать никакого повода для соблазна, чтобы быть нам неповинными и получить от Бога дар человеколюбия»065 .

Вот что мы можем сказать о соблазне. Что же касается безчиния, то им является такое дело, которое совершается вне своего чина. Поскольку же чин и закон Церкви состоит в том, чтобы христиане, находящиеся на Божественной Литургии и не состоящие под епитимией, причащались, как мы сказали прежде, то очевидно, что безчиние совершают те, кто не причащается, преступая тем самым законы Церкви. Поэтому и пророк Аввакум говорит: «Воздвижеся солнце, и луна ста в чине своем» (Песнь 4)066 . Иными словами, Солнце правды — Христос Бог наш — вознесся в высоту на Кресте, а луна — Церковь — установилась в своем чине, то есть в воле и повелении Божием, от которых она прежде отпала.

Итак, те, кто выходит за пределы заповеди Божией, те и производят соблазны и бесчиния, а не те, кто подвизается по мере сил хранить Владычние заповеди.

Возражение 10 Иные выставляют Томос Единения и говорят, что существует правило, записанное в Часослове и определяющее, чтобы христиане причащались три раза в год.

Скажите мне, пожалуйста, если даже выставляемое этими благословенными правило и является подлинным (хотя на самом деле оно искажено), справедливо ли было бы, чтобы оно оказалось сильнее столь многих труб Святого Духа, свидетельства которых мы приводили? Царские законы пишут, что если какой-либо из них, то есть также являющийся Царским, закон оказывается противоречащим священным канонам божественных отцов, то да будет он недействительным.

Божественный Златоуст говорит, что обычай, противящийся божественным законам, должен искореняться. Также он говорит: «Обычай кажется вещью, которую неудобно обойти и от которой трудно сохраниться. Итак, насколько силен, как ты знаешь, обычай, столько силы и прилагай, чтобы избавиться от дурного обычая и чтобы приобрести себе обычай добрый»067 .

Тогда зачем же эти люди хотят установить этот душевредный обычай? Но так как они желают скрыть истину с помощью этого правила, мы покажем вкратце, о чем на самом деле говорит это правило, чтобы была явлена чистая истина и никто больше не обманывался.

Это правило было принято по следующей причине. Лев Мудрый068 , так как заключил четвертый брак, был отлучен от Церкви патриархом Николаем, а царь за это низложил Николая с патриаршего престола, поскольку тот не хотел ему простить четверобрачие. Вместо Николая он возвел в патриархи Евфимия, который и разрешил царя от отлучения. Итак, по этой причине разделились на два лагеря как архиереи, так и весь остальной народ: одни были за патриарха Николая, а другие — за Евфимия. Когда царь Лев умер, после него воцарился его брат Александр, который низвел с престола Евфимия и возвел на него вновь Николая. А когда умер и Александр, воцарился его племянник, то есть сын Льва, Константин Багрянородный, у тестя же его. Романа, был титул «Отец-Царь».

Те, которые собрали Собор в 992 г. от Рождества Христова, запретили не только четверобрачие, но и против троебрачия установили это правило, говорящее: «Если кто, достигнув сорока лет и при этом ни возраста не стыдясь, ни о должной христианской благопристойной жизни не заботясь, только лишь по действию страстного вожделения впадает в третий брак, тот да будет со всей тщательностью и наблюдением в течение пяти лет не причащающимся Святыни Причастия, и этот срок никак не может быть сокращен069 . Но и после того как он удостоится Пречистого Причастия, да не будет ему позволено причащаться в иное время, кроме как на спасительное Христа Бога нашего Воскресение, ради очищения, насколько возможно, бываемого от предшествующего воздержания [Великого] поста070 . Если же кто, будучи тридцатилетним и имея детей от предыдущих браков, сочетается с третьей женой, тот неопустительно в течение четырех лет да не причащается Святынь. И после того как сможет причаститься Таинств, то да удостаивается ими наслаждаться только три раза в год: первый раз — на спасительное Христа Бога нашего Воскресение, второй — на Успение Пречистой Владычицы нашей Богородицы и третий раз — в день Рождества Христа Бога нашего, ради предшествующего этим дням поста и бываемой от него пользы».

Это Деяние Собора было названо Томосом Единения, потому что на нем вновь объединились архиереи и весь народ, который был до этого разделен четверобрачием Льва.

Однако я не знаю, какой благословенный — или по необразованности, или же намереваясь положить для христиан препятствие к вечной жизни, — укоротил это правило и в таком усеченном виде поместил его в Часослов. А наши благословенные духовники, обнаружив его, раструбили это правило по всей вселенной, возлагая епитимию и правило о троебрачных на всех христиан: второбрачных, первобрачных, девственников, да и вообще на всякий возраст.

Но я не столько удивляюсь духовникам, сколько удивляюсь, что добрые архиереи и пастыри не возгласили сразу в богодухновенные трубы истины, чтобы заклеймить позором злого сеятеля этих плевел и выкорчевать это гнилое растение из Церкви. Ведь они имеют власть от благодати Святого Духа поддерживать всякое добро и исправлять то, что нуждается в исправлении.

Наверное, архиереи приводят то оправдание, что поскольку они находятся под игом турок и связаны многими заботами, то доверяют решать такие вопросы учителям и проповедникам. Но тем самым эти благословенные — один не желая потерять свой покой, другой приводя другие оправдания — все вместе устраняясь и перекладывая тяжесть друг на друга, скрывают, как в гробу, слово Божие и истину и молчаливо дают понять, что они согласны с тем, что происходит, как говорит божественный Мелетий Исповедник:

Когда кто, веденья достигнув

и верно истину познав,

пытается ее сокрыть,

изобретая некии приемы,

и смело не провозглашает,

открыто, громко говоря;

кто, о честных заботы не имея

и о Божественных Канонах,

не защищает Правил, данных

святыми славными отцами,

тот наказанью подлежит не меньшему,

чем те, кто их нарушил.

«Тот, кто молчит об истине,

воскресшего Христа в гробу скрывает», —

так говорит один отец,

и с ним согласна речь другого:

«Воистину, весьма опасно

о благочестии молчать,

и ров погибельный, и мука

на веки вечные веков».

Неправедно, непозволительно,

нехорошо благочестивым

молчать тогда, когда Господни

законы дерзко нарушают,

когда стараются обман обосновать

и прелесть злую.

Как было сказано одним великим:

«Когда благочестивый видит

опасность с Богом разлученья

и оскорбленье против Бога,

тогда он разве промолчит?

Вполне ли будет он спокоен?

Ведь промолчать тогда есть то же,

что согласиться и одобрить071 .

Пример дает нам

святой Предтеча Спасов Иоанн,

а вместе с ним —

святые братья Маккавеи.

Ведь и за малые уставы

Закона Божьего они,

презрев смертельную опасность,

стояли твердо, до конца,

малейшей йоты не предав

священного Закона.

Похвальной часто признается

и справедливою война,

и битва — несравненно лучшей,

чем душевредный, мутный мир.

Ведь лучше стать на бой с такими,

кто мудрствует недобро, зло,

чем им последовать и вольно

в неправде с ними согласиться,

навечно с Богом разлучившись,

а с этими соединиться072 .

А божественный Златоуст говорит: «Если небезопасно человеку молчать, когда его обижают, то разве не будет достоин всяческого наказания тот, кто молчит и не взирает на то, когда наносится ущерб Божественным законам?»073 .

Возражение 11 Многие возражающие говорят, что практика Причащения не является догматом веры, который следовало бы хранить обязательно.

Хотя частое Причащение и не является догматом веры, это все же Владычняя заповедь, которая содержится во многих изречениях нашего Господа, особенно же в следующем: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22, 19), то есть непрестанно и каждый день, пока стоит этот мiр. И поэтому, как заповедь Владычняя, она должна храниться непременно, о чем мы говорили в первой части книги.

Однако те, кто высказывает такие возражения, обнаруживают тем самым, что хотят обнажить догматы и оставить их опустошенными от всякого церковного определения и установления. Но мы их спросим: эти догматы на чем смогут быть основаны? Разве не сказал нам божественный Златоуст, что человеческая жизнь нуждается в правильных догматах, а догматы нуждаются в жизни чистой; чистая же жизнь рождается и достигается благодаря божественным заповедям, священным законам Церкви и честным преданиям и определениям божественных отцов? Итак, если мы откажемся от священных правил, Владычних заповедей и остального, то исчезнет и чистая жизнь. А когда исчезнет чистая жизнь, тогда мы и догматы правильные потеряем, и останемся опустошенными и во мраке.

Мне не достанет времени, чтобы перечислить тысячи примеров святых, которые претерпели муки и умерли за церковные установления и правила. И однако находятся некоторые столь безстыдные, что не только не страдают за истину, но и сопротивляются ей и дерзко отвергают Владычние повеления, полагая перед теми, кто приступает причаститься, препятствие к Божественному Причащению без всякой со стороны тех вины или повода. Это очень дерзкое поведение, если вспомнить, что Господь даже самого Иуду не отверг от Приобщения, хотя и знал, что это скверный сосуд зла.

Каждый день Христос принимает всех причащающихся и тех, кто достоин, очищает, просвещает и освящает, а недостойных сначала предает угрызениям совести и затем, если они исправятся, с милосердием их принимает. А если они останутся неисправившимися, то предает их различным болезням, как говорит Апостол: «Оттого, что причащаются недостойно, многие из вас немощны и больны и немало умирает» (1 Кор. 11, 30).

Эти же благословенные, и не зная состояния причащающихся, только для того, чтобы сохранить дурной обычай, который душевредно установился, полагают препятствия православным христианам к Божественному Приобщению.

Однако спросим Великого Василия, чтобы он нам сказал истину: «Следует ли, о божественная и священная глава, или не опасно ли отказаться от какого-либо повеления Божия? Позволительно ли воспрепятствовать тому, кому дано такое повеление, его исполнить или послушаться препятствующих, особенно если препятствующий является подлинным чадом Божиим? Или же этот помысел только кажется приемлемым, а на деле противен Божественному повелению?» На это святой отвечает: «Так как Господь сказал: „Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем“ (Мф. 11, 29), очевидно, что и всему другому лучше всего учиться у Него. Так и в данном случае вспомним самого Господа нашего Иисуса Христа, Единородного Сына Бога Живого. Когда Иоанн Креститель сказал Ему: „Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?“ — Он ответил: „Оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду“ (Мф. 3, 14—15) [То есть необходимо, чтобы Я исполнил всякое дело, которое оправдает человека]. И как Он с негодованием ответил Петру, когда тот попытался отговорить Господа от страданий, о которых Он пророчески возвестил своим ученикам по пути в Иерусалим: „Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое“ (Мф. 16, 23). И опять, когда тот же Петр, отдавая честь Владыке Христу, отказывался, чтобы Тот умыл ему ноги, Господь вновь сказал: „Если не умою тебя, не имеешь части со Мною“ (Ин.13,8).

Если же нужно больше помочь душе примерами нам родственных людей, то вспомним Апостола, говорящего: „Что плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса“ (Деян. 21, 13). Кто же может быть славнее Иоанна? Или кто может быть искреннее Петра? Или какие иные могут быть найдены помыслы более благоговейные, чем у них? [Ведь оба они были движимы чувством благоговения и почтения, так что один не хотел крестить Господа, а другой не хотел, чтобы Господь умыл ему ноги. Однако, несмотря на это, они не смогли уговорить Христа].

Я же знаю, что ни святой Моисей, ни пророк Иона не избежали упрека от Бога за то, что отказались от послушания Ему, предпочтя последовать своим рассуждениям. Всеми этими святыми мы научаемся, что не должны ни противоречить воле Божией, ни препятствовать другим исполнять заповедь Божию, ни слушаться тех, кто препятствует ее исполнять.

Если из этих примеров Слово Божие научило нас, чего мы не должны допускать, то тем более во всем остальном нам необходимо подражать святым, некогда сказавшим: „Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам“ (Деян. 5, 29), и в другой раз: „Судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не говорить того, что видели и слышали“» (Деян. 4, 19—20).

И вновь говорит Василий: «Не следует препятствовать тому, кто исполняет волю Божию, делает ли он это по заповеди Божией или с целью, согласной с заповедью Божией. Также не следует исполняющему заповедь слушаться препятствующих ему, даже если они настоящие друзья Божий, но следует оставаться при своем решении»074 .

Также: «Если кто исполняет заповедь Божию не по здравому расположению [то есть не с правильной целью и без верного рассуждения], однако, по всей видимости, следует в точности учению Господню, то такому человеку препятствовать не следует. Ибо, так поступая, этот человек не причинит себе вреда. Иногда даже бывает, что люди от этого получают пользу. Однако хорошо такого человека наставить, чтобы и рассуждение его соответствовало достоинству подвига»075 , чтобы он исполнял заповедь с богоугодной целью. И еще: «Не должно следовать преданиям человеческим, когда нарушается заповедь Божия»076 . И еще: «Не должно предпочитать свою волю воле Господней, но во всяком деле следует искать и творить волю Божию»077 .

А божественный Златоуст говорит: «Следует мужественно стоять против всего, что препятствует нашему доброму побуждению. Послушай, что говорит Христос: „Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня“ (Мф. 10, 37). Итак, когда мы совершаем некое угодное Богу дело, всякий препятствующий нам в нем да будет для нас врагом и противником, даже если это отец, или мать, или кто угодно другой»078 .

Богоносец же Игнатий говорит: «Всякий говорящий тебе нечто вопреки тому, что повелел Бог, даже если он достоин доверия, даже если постится, даже если знамения творит, даже если пророчествует, да будет в твоих глазах волком в овечьей шкуре, губящим овец»079 [79].

А Исповедник божественный Мелетий говорит:

Не нужно слушаться монахов,

Да и пресвитеров не стоит,

Когда их речи — беззаконны,

Когда советы их — во зло.

И что я говорю «пресвитеров», «монахов»!

Самим епископам не уступайте,

Коль неполезное душе они

творить, и говорить, и думать

вдруг убеждать коварно станут080 .

 

Возражение 12 Некоторые соблазняются оттого, что не могут нас убедить своими словами (в том, имеется в виду, что на непрестанное Причащение существует запрет), и в свою защиту выдвигают три довода: во-первых, говорят, каноны и заповеди находятся в распоряжении архиереев; во-вторых, мы не должны испытывать то, что нам говорят архиереи, учителя и духовники, а должны только в простоте слушаться их; и в-третьих, выставляют апостольское изречение «повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны» (Евр. 13, 17).

На эти три части возражения мы ничего от себя говорить не будем, чтобы не вызвать у кого-нибудь замешательства и смущения. Но и совершенно промолчать здесь мы считаем душевредным. Поэтому, чтобы никто не стал жаловаться, давайте посмотрим, что говорят [в связи с этим] святые.

На первое замечание отвечает Великий Василий, говоря: «Если сам Господь, в Котором благоволил Отец, в Котором все сокровища премудрости и тайники ведения. Который всякую власть, всякий суд получил от Отца, — если сам Он говорит: „Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить“ (Ин. 12, 49) и также: „Что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец“ (Ин. 12, 50), если и Дух Святой от Себя не говорит, но только то говорит, что услышит от Него081 ,— сколь более для нас благочестиво и безопасно так мыслить и поступать!»082 . Иными словами, не должны мы преступать Божественные заповеди, но должны их покорно слушаться.

А божественный Златоуст на примере самой архиерейской хиротонии показывает, что архиереи подвластны Божественным канонам и заповедям. Он говорит: «Так как архиерей — [первосвященник в Ветхом Завете] — был главой народа, необходимо было главе всех иметь на своей голове знак власти, которой он подчинялся (ибо если власть ничем не ограничена, то она невыносима, а когда она имеет символ иной власти над собой, то показывает этим, что она подчиняется закону); поэтому Закон повелевает, чтобы голова архиерея не была обнажена, но чтобы была покрыта, дабы знал глава народа, что имеет другого Главу. Поэтому и в Церкви на хиротониях иереев — [здесь святитель имеет в виду архиереев, говоря о священстве вообще, ибо только архиереи носят на главе богопреданные символы, согласно Дионисию Ареопагиту] — на голову возлагается Евангелие Христово, дабы познал рукополагающийся, что получает истинную евангельскую тиару, и дабы познал, что хотя он и для всех глава, но должен действовать по этим евангельским законам, всех держа в своей власти, но и сам будучи содержим под властью законов, для всего являясь законодателем, но и имея над собой законодателя — евангельский закон.

Поэтому некий доблественный древний муж (Игнатий имя его), просиявший в священстве и мученичестве, в послании к некоему архиерею говорит: „Ничто да не совершается без твоей воли, но и ты ничего не совершай без воли Божией.“ Поэтому архиерей имеет на голове Евангелие — знак того, что он находится под его властью»083 .

Что же касается второго, то есть того, что мы должны не испытывать архиереев, учителей и духовников, но во всем их слушаться, то на это отвечает Василий Великий: «Начальствующий в слове — [будь то учитель или архиерей ] — должен всегда со многим обдумыванием и испытанием, с целью благоугождения Богу и делать, и говорить, потому что он должен и со стороны тех, кто ему вверен, быть испытан и засвидетельствован084 »085 .

Также: «Тем из слушающих, кто обучен в [Божественных] Писаниях, следует испытывать то, что говорят учителя. И то, что согласно с Писаниями, следует принимать, а то, что им чуждо, — отвергать. Тех же учителей, которые настаивают на таком учении, надо совершенно отвращаться»086 . Также: «Тем, кто не обладает большим знанием Писаний, следует познавать отличительные свойства святых по плодам Духа [Святого]087 . И тех, кто их имеет, следует принимать [в качестве святых], а от тех, кто имеет нечто иное, необходимо отвращаться»088 . Также: «Не подобает просто так и без испытания увлекаться теми, которые лишь притворяются, что говорят истину. Должно на основании свидетельств Писания познавать каждого, [истину или ложь преподает этот учитель]»089 . И также: «Необходимо всякое слово или дело проверять на основании свидетельств Богодухновенного Писания, чтобы добрые из них были признаны, а лукавые — посрамлены»090 .

На третью же часть возражения отвечает божественный Златоуст: «Анархия является злом везде, она — корень многих бед и причина беспорядка и смятения. Не меньшее зло — и неподчинение начальствующим. Но, может быть, кто-нибудь нам скажет, что есть еще и третье зло — когда сам начальствующий является злым. Это знаю и я. И это зло не малое, но еще намного худшее, чем анархия. Ибо лучше ни под каким не быть начальством, чем подчиняться злому. Ведь в первом случае человек часто спасается и часто находится в опасности, а во втором — всегда в опасности, потому что ведут его в пропасть.

Но как же Павел сказал: „Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны“? Прежде сказав: „Взирая на кончину их жизни, подражайте вере их“ (Евр. 13, 7), потом сказал и: „Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны“. [То есть вначале Павел засвидетельствовал, что эти наставники верны во всем, и уже после этого говорит: „Видя добрый плод их добродетельной жизни и проповеди, подражайте им в вере“.]

Что же, скажете вы мне, если начальствующий злой (Здесь и далее — лукавый), нам ему не подчиняться? В каком смысле ты говоришь „злой“? Если это касается веры, оставь его и беги — не только от человека, но и от ангела, сшедшего с небес. А если это касается жизни, то не любопытствуй. Послушай, что говорит Христос: „На Моисеевом седалище — [на учительской кафедре Закона] — сели книжники и фарисеи“. Прежде сказав много о них ужасного, Он говорит затем: „На Моисеевом седалище сели... Итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте“ (Мф. 23, 2—3). Другими словами, они пользуются почетом, [у них есть право учить], говорит Он, но жизнь их нечиста; однако вы внимайте не их жизни, а их словам.

Ведь от их нравов никто не получит вреда. Почему? Потому что они видны всем и потому что сам учащий, даже будучи тысячу раз злым, никогда злым нравам учить не станет. Что же касается веры, то здесь зло не всем видно, да и учащий не отказывается от того, чтобы так учить. Поэтому „не судите, да не судимы будете“ (Мф. 7, 1) сказано об образе жизни, а не о вере.

Поэтому и Павел сначала представил [пастырей как истинных во всех отношениях], а потом говорит: „Повинуйтесь наставникам вашим“»091 .

И в другом месте: «Ты говоришь, что такой-то человек кроткий, имеет священный сан, очень благоразумный, а делает то-то и то-то. Не говори мне о том, что он кроткий, что разумный, что благочестивый, что он священник. Если желаешь, пусть это будет даже Петр или Павел, или хоть ангел, сшедший с неба, — даже тогда я не обращу внимания на значимость лица. Ведь я читаю не рабский закон, а Царский. Когда же читаются писания Царя, всякая рабская значимость да умолкнет.

Что ты мне приводишь примеры то того, то другого? Бог будет тебя судить не за нерадение таких же, как ты, рабов, а за неисполнение Его законов. Я тебе повелел, скажет [Он тебе в день судный], и следовало тебе подчиниться, а не приводить пример такого-то или любопытствовать о злых делах другого.

Ведь и великий Давид страшным грехом согрешил, но значит ли это, скажи мне, что теперь нам грешить уже не опасно? Поэтому нужно нам остерегаться и ревновать только о подвигах святых, а нерадения и нарушения закона — [которые и у них, как у людей, могли иногда случиться] — со многим старанием избегать. Ибо судить нас будут не такие же рабы, как мы, а сам Владыка, — Ему мы дадим ответ за все, что сделали в жизни»092 .

Вот как говорят святые. Мы же, братья мои, поскольку Господь призвал нас к миру, должны покоряться архиереям, и духовникам, и учителям ради их чина, который они имеют от Бога. Если же кто-нибудь из них будет делать что-то неразумное или будет нам препятствовать в каком-либо богоугодном деле, то да не прекратим мы просить его и молить, пока не убедим его в том, чтобы исполнилась воля Божия, дабы царствовал мир между нами, господствовали единомыслие и согласие, была любовь между пастырями и овцами, между архиереями и христианами, между священниками и мирянами, между предстоящими и подначальными. Дабы прочь удалились от нас соблазны, потрясения, расколы, разделения. Ибо все это разрушает наши души, и наши дома, и наши церкви, и всякое общество, и нацию. Вкратце: дабы все мы были одно тело и один Дух, все — с одной надеждой, к чему мы и призваны, дабы и Бог мира был с нами.

Возражение 13 Некоторые говорят: «Вот, мы выполняем заповедь Господню — причащаемся два или три раза в год, и этого достаточно для нашего оправдания [на Страшном Суде]».

Таким людям мы отвечаем, что и это хорошо и полезно, но чаще причащаться — намного лучше. Ибо чем более кто приближается к свету, тем более просвещается, чем более приближается к огню, тем более согревается, чем более сближается со святыней, тем более освящается. Так, чем чаще кто приступает к Богу в Причащении, столь более и просвещается, и согревается, и освящается. Брат мой, если ты достоин причащаться два или три раза в год, то ты достоин причащаться и чаще, как говорит божественный Златоуст, только внимательно готовься и не теряй этого достоинства. Итак, что же нам препятствует причащаться? Наше нерадение и лень, которые нас побеждают. И поэтому мы не готовимся, насколько это в наших силах, чтобы приобщиться.

Отвечая же иным образом, мы должны сказать, что эти люди не исполняют, вопреки тому, как они считают, заповедь Божию. Ибо где повелел Бог или кто-нибудь из святых, чтобы мы причащались два или три раза в год? Такого нище найти нельзя. Поэтому нам необходимо знать, что, когда мы исполняем какую-либо заповедь, мы должны смотреть, чтобы и исполнять ее согласно с заповедью. То есть следует соблюдать и место, и время, и цель, и образ действия, и все обстоятельства, при которых она должна исполняться, чтобы то благо, которое мы будем делать, было, таким образом, совершенно во всем и благоугодно Богу.

Все это относится и к Божественному Причащению. Причащаться непрестанно — это и необходимо, и душеполезно, и согласно с заповедью Божией, и добро совершенное и благо-угодное. А причащаться только три раза в году —это и не согласно с заповедью, и добро несовершенное, ибо не является добром то, что не добро делается.

Поэтому, как все другие заповеди Божии требуют для себя необходимого времени, согласно Екклесиасту: «Время для всякой вещи» (Еккл. 3, 17), так и исполнению заповеди о Причащении нам следует уделять должное время. Иными словами, соответствующее время для Причащения — это тот момент, когда священник возглашает: «Со страхом Божиим, верою и любовию приступите».

Но разве это слышится в церкви только три раза в год? О несчастье и беда! Чтобы выжило материальное тело, оно ежедневно должно есть два или три раза в день. А несчастной душе, чтобы жить духовной жизнью, приходится есть эту свою животворящую пишу только три раза или даже один раз в год? Не великое ли это неразумие?

В противном же случае, я боюсь, боюсь, не оказывается ли бесполезным для нас исполнение заповедей — ведь мы их коверкаем и искажаем и поэтому являемся не исполнителями закона, а противозаконоположниками. Часто мы, постясь, считаем, что исполняем заповедь Божию, а на самом деле, как говорит божественный Златоуст, согрешаем: «Не говори мне, что они постятся, а докажи мне, делают ли они это в согласии с волей Божией. А если не в согласии, то этот пост является более беззаконным, чем пьянство. Ведь мы должны смотреть не только на то, что они делают, но и искать причину происходящего, [почему они это делают]. Ибо то, что совершается по воле Божией, даже если кажется дурным, в действительности является наилучшим. А то, что делается против воли Божией, хотя и кажется самым лучшим, на самом деле является наихудшим и противозаконнейшим. Ибо дела добры или злы не сами по себе, но волеизъявление Божие делает их добрыми или злыми»093

 

      содержание

 
О необходимости для истинного христианина постоянного, непрестанного причащения Святых Христовых Таин. игумен Петр (Мещеринов) PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:23

О необходимости для истинного христианина постоянного, непрестанного причащения Святых Христовых Таин

Петр (Мещеринов), игумен

 

О необходимости частого причащения мирян.

Согласимся с автором письма в том, что действительно, к огромному сожалению, большое количество современных христиан пренебрегает тем бесценным даром Приобщения, который оставил нам Спаситель. Даже на Пасху и на Светлую седмицу в храмах может присутствовать громадное количество не подходящего к Чаше Жизни народа, ту же картину часто приходится наблюдать и на многочисленных ныне молодёжных православных форумах, фестивалях, съездах. И это касается не просто "захожан", или невоцерковленной части нашего общества, а самых что ни на есть активных членов наших приходов. Согласимся и с тем, что практика редкого причащения и связанная с ней практика подготовки глубоко проникла в психологию как священников, так и паствы. В связи с этим наступила настоятельная необходимость напомнить божественные установления, церковные постановления и учение святых отцов по этому вопросу. Ниже представлены обоснования необходимости частого (в терминологии некоторых святых отцов непрестанного причащения) для христианина.

Среди аргументов, подтверждающих необходимость частого причащения для христианина, можно усмотреть сущностные, то есть вытекающие из самых основ христианской веры; исторические, подтверждающие, что подобная практика существовала с апостольских времен у всех поместных церквей по всему миру во все времена; практические, имеющие важное непосредственное значения для ведения христианином правильной духовной жизни.

1. Завет Спасителя. Господь Иисус Христос призывает нас в Своем Благовестии: Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною. Сей-то есть хлеб, сшедший с небес. Не так, как отцы ваши ели манну и умерли: ядущий хлеб сей жить будет вовек. (Ин. 6, 53-58). Из этих слов Спасителя ясно следует, что Господь обращает наше внимание на непрестанность Божественного Причащения, поскольку иначе сказал бы, вкусивший и испивший, а не как в Писании ядущий и пиющий.

Также Господь при установлении Таинства говорит: "Сие творите в Мое воспоминание" (Лк.22,19; 1 Кор.11,24), то есть не просто вспоминайте, перебирайте мыслью и чувством, а именно творите, т.е. каждый день и всегда выявляйте делом, совершайте не один, или два, или три раза, но ежедневно (как то объясняет божественный Златоуст [4] ) в воспоминание Моих страданий, Моей смерти, Моего Воскресения и всего Моего домостроительства спасения.

К тому же, когда Господь предавал это Таинство Своим ученикам, Он не сказал им в форме совета: "Кто хочет, пусть ест Мое Тело, и кто хочет, пусть пьет Мою Кровь", как Он сказал: Если кто хочет идти за Мною (Мф.16:24) и "если хочешь быть совершенным" (Мф.19:21). Но Он провозгласил повелительно: "Приимите, ядите, сие есть Тело Мое", и "пейте из нее все, сия есть Кровь Моя" (см. Мф.26,26-28). То есть непременно вы должны есть Мое Тело и обязательно должны пить Мою Кровь (так толкуют преп. Никодим Святогорец и святитель Макарий Коринфский).

Эти слова Господа ясно представляют два необходимых момента в Причащении: один состоит в обязательном повелении, которое они содержат, а другой - в длительности, на которую указывает слово "творите", что, понятно, означает то, что нам повелевается не просто причащаться, но причащаться непрестанно.

Каждый христианин прислушиваясь к голосу совести понимает, что как бы он не готовился, он всегда недостоин причащения. Дерзаем причащаться мы только в послушании и по прямому повелению Господа: "Недостоин я, Владыко Господи, чтобы Ты вошел под кров души моей. Но так как Ты, Человеколюбец, хочешь жить во мне, то я дерзновенно приступаю. Ты повелеваешь, и я раскрываю двери, которые Ты один создал, и войдешь Ты с обычным человеколюбием, войдешь - и просветишь мой помраченный разум" [5] - исповедуем мы каждый раз готовясь к принятию Святых Таин.

Если человек решает сам, как часто он может приступать к причащению, в зависимости от того насколько он "достоин"/"недостоин", он ставит себя как бы мерой и Божественного Дара и своего собственного достоинства.

Следует остановиться и на той разновидности подобного подхода, когда мерилом достоинства для человека выступает мнение духовника или священника, решающего за человека, "достоин" он или "недостоин" причащения. Понимая важность пастырского руководства, все же следует отметить что в Евангелии Христовом мы не находим поддержки мнения, что именно и только священник должен регламентировать таинственную жизнь христианина. Христос в Евангелии призывает, чтобы причастие стало нашей пищей и не назначает распорядителей этой Тайны: "Я есмь хлеб жизни " (Ин. 6,35;6,48), "приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда" (Ин. 6,35), "старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий" (Ин.6,27), "Я есмь путь и истина и жизнь" (Ин. 14, 6)", "Хлеб наш насущный дай нам на сей день"(Мф. 6,11). Свмч. Киприан Карфагенский о последней фразе Господа говорит так: "просим же мы ежедневно , да дастся нам этот Хлеб, чтобы мы, пребывающие во Христе и ежедневно принимающие Евхаристию в снедь спасения, будучи, по какому-либо тяжкому греху, отлучены от приобщения и лишены небесного хлеба, не отделились от Тела Христова. .." [6] .

Напротив, мы можем увидеть в Евангелии, что Христос не назначая распорядителей Таин, призывает нас к тому, чтобы мы жили в соответствии с Евангелием постоянно так, чтобы оно (Святое Причастие) не стало нам в осуждение: "говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное" (Мф. 5,20), "будьте совешенны, как совершен Отец ваш Небесный" (Мф. 5,48), предлагая нам в Самом Себе образец жизни (Ин. 13,15; 1 Петр. 2,21-23; Филип. 2,6-11). Об этом свидетельствует и апостол Павел: "да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей" (1 Кор. 11,28). Т.е. имея в виду, по толкованию Иоанна Златоуста, чтобы причастие стало нашей пищей, мы должны жить достойно его, чтобы оно не стало нам в осуждение: "главное благо в том, чтобы приступать к Ним (к таинствам) с чистою совестию…; он (Павел) знает одно только время для приступания к тайнам и причащения - когда чиста совесть…; не должно касаться этой трапезы с порочными пожеланиями, которые хуже горячки. Под именем порочных желаний необходимо разуметь как телесные, так и вообще все порочные наклонности (любостяжание, гневливость, злопамятность)… Праздник есть совершение добрых дел, благочестие души и строгость жизни; если ты имеешь это, то всегда можешь праздновать и всегда приступать. Потому (апостол) и говорит: "да испытывает себя" каждый, и таким образом да приступает; повелевает испытывать не одному другого, но самому себя, устрояя судилище без гласности и обличение без свидетелей" [7] .

2. Постановление и пример апостолов и первых христиан.

Девятое каноническое правило святых апостолов [8] гласит: "Всех верных, входящих в церковь, и слушающих Писания, но не пребывающих на молитве и святом Причащении до конца, как производящих бесчиние в церкви, подобает отлучать от церковного общения". Все толкователи как древние, так и новые этого правила, сходятся на том, что правило подразумевает обязательность причащения присутствующего народа, т. е. в нашей сегодняшней терминологии - мирян [9] . В отношении клириков ему вторит 8 апостольское правило. Аргумент о том, что ныне клирики в отличии от мирян, следуя апостольскому правилу, в "соответствии с саном" должны постоянно причащаться, не может быть признан серьезным и убедительным и должен быть отвергнут, так как апостольское правило относится ко всем христианам.

Эти правила подтвеждаются примером и жизнью. Как повествует книга Деяний апостольских, после вознесения Господа и снисхождения Святого Духа на апостолов: они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах (Деян.2,42). Апостол Павел, когда прибыл в Троаду, где "в первый же день недели, когда ученики собрались для преломления хлеба, Павел,... взошед же и преломив хлеб и вкусив, беседовал довольно, даже до рассвета, и потом вышел (Деян. 20,7-11). Таким образом, они постоянно с усердием, верою, надеждою и любовью совершали Божественную Литургию, на которой всегда все присутствующие приобщались святых Христовых Таин, проявлялась забота даже о больных, о чем свидетельствует мученик Иустин Философ: "народ выражает свое согласие словом "аминь", и бывает раздаяние каждому и приобщение Даров, над коими совершено Благодарение, а к небывшим они посылаются через дьяконов" [10] .

3. Сущность Святой Церкви и Евхаристии. Церковь евхаристична, а Евхаристия церковна по природе, ибо Церковь есть "Тело Христово", а Евхаристия есть главное таинство Церкви, то, ради чего Церковь существует и создана Господом. Евхаристия сводит во едино, фокусирует все то, что происходит в Церкви. Евхаристия - даже выше того: она и есть эта созидаемая Церковь. Евхаристия и Церковь - понятия почти тождественные. Евхаристией связываются люди в Тело Христово: все мы причащаемся Одного и Того же Христа, Его Святейшие Тело и Кровь проходят до последних атомов нашего существа - вот мы и становимся через это ближе, чем братьями и сестрами - одним Телом, в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова. В причастии происходит исполнение воли Божьей о человеке и явление Любви Божьей ко всем нам.

Через Евхаристию мы живейшим образом связываемся с Церковью Небесною. "Все мы напоены одним Духом" (1 Кор. 12,13), все мы - причастники Христа, и на Литургии, во время совершения этого Таинства, совершенно теряет значение преграда между земной и небесной жизнью. Евхаристией земля и Небо соединяются в Одно, Неделимое, Вечное, но и здесь уже, на земле сущее Тело Христово. И это не просто слова; это глубочайшая духовная мистическая реальность, сама сердцевина церковной жизни.

Причащение есть Таинство Таинств, Евхаристия, Литургия, Жертва, Приобщение, Преломление Хлеба, Вечеря Любви, кроме того, причащение каждый раз есть явление Церкви во взаимном общении верующих с Богом и между собой. Всякий раз литургия знаменует подлинное пребывание Богочеловека в Его Церкви, которую Он "стяжал Своею честною Кровию" (Деян.20,28). Если мы обратим свой взор на древность, то увидим, что христиане реально являют себя Церковью, то есть Телом Христовым, на собрании, возглавляемом епископом, ради причастия Тела и Крови Христовой. Следовательно, Церковь зримо всегда себя являет на Евхаристии.

Евхаристия - благодарение Бога, через причащение мы благодарим Бога за совершение дела нашего спасения и делом творим свое собственное спасение, исполняя волю Бога, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2,4). Таким образом, именно в причащении Богу, мы можем выразить Ему благодарность за наше спасение.

Приобщение - этим названием Таинства обозначается то, что мы теснейшим, приискреннейшим образом соединяемся со Христом Спасителем, освящаемся, оправдываемся, приобретаем Христову жизнь - жизнь Св. Духа, "жизнь с избытком"; Господь в Евангелии благовествует о Себе: "Я пришел для того, чтобы имели жизнь, и имели с избытком" (Ин. 10, 10). И Господь, желая приобщить нас Себе, дать нам эту "жизнь с избытком", избрал для этого не какой-нибудь мыслительно-интеллектуальный, или эстетически-культурный способ, а способ наипростейший, наиестественнейший для человека - вкушение. Как пища входит в нас и растворяется в нас, проникает до последней клеточки нашего организма, так и Господь захотел до самой последней частички нашего естества соединиться с нами, приобщиться нам, чтобы и мы до конца приобщились Ему. Ум человеческий отказывается и не в силах понять страшную глубину этого действия Божия; воистину, это любовь Христова, которая как говорит апостол Павел: превосходит всякое разумение (Еф. 3,19). Вообще все, что существует в Церкви, "стягивается" к Евхаристии как к высшей своей точке; она - критерий правильности церковной жизни, образец, мерило, по которому христианин выстраивает свою жизнь в Церкви.

Всё церковное устроение евхаристично, всё - каноны, литургика, догматика, аскетика и прочее, - существует в Церкви в контексте Евхаристии, в свете ее, и приобретает именно это свойство - церковность - только в связи с этим Таинством. Об этом свидетельствуют молитвословия всего суточного круга богослужения. Поэтому как отпадение от Церкви свидетельствуется прекращением Евхаристического общения, так и принадлежность к Церкви выявляется не иным чем, как участием в таинстве Причащения, а церковное мировоззрение тогда только подлинно, незаблудно, когда оно евхаристично.

Таким образом, Причастие является основной пищей христианина, через Приобщение христианину подается оставление грехов и примирение с Богом во Христе, укрепление духовной жизни, исцеление духовных и телесных болезней. Приобщение Христу утверждает веру и делает способным человека вести истинную христианскую жизнь в этом мире. Протоиерей Александр Шмеман писал: "Причастие - "знак жизни вечной", ожидание радости, мира и полноты Царствия, предвкушение его Света. Причастие одновременно и соучастие в страданиях Христа, выражение нашей готовности воспрининять Его "путь жизни", и участие в его победе и торжестве. Оно - жертвенная трапеза и радостный пир. Его Тело сломано, и кровь пролита, и причащаясь Ими, мы принимаем Его Крест. Но "Крестом радость вошла в мир, и эта радость наша, когда мы за Его трапезой. Причастие дается мне лично для того, чтобы сделать меня "членом Христа", чтобы соединить меня со всеми, кто принимает Его, чтобы раскрыть мне Церковь как единение любви. Оно соединяет меня со Христом, и через Него я в общении со всей Церковью. Это таинство прощения, единения и любви, таинство Царства" [11] .

Таким образом, природе Церкви и Евхаристии чужды вопросы о частоте Причащения в силу внутренней логики. В древности все христиане стремились причащаться, а Церковь пыталась отсечь людей недостойных этого великого Таинства. Существовала строгая логическая цепочка: человек крестился (вступал в Церковь) для того, чтобы причащаться, исполняя завет Христа. На вопрос: почему вы причащаетесь? Христиане отвечали: потому что мы христиане, потому что мы через Святое Крещение вступили в Церковь Христову. Например, 11 февраля 304г. в Карфагене несколько христиан были осуждены за служение литургии, что было строго запрещено указом императора Диоклетиана. В документах открываются удивительные подробности. Когда проконсул Анулиний спрашивал обвиняемых: "вы принимали участие в собраниях христиан (т.е. причащались?). Они отвечали: "Мы христиане". Проконсул приходил в ярость и спрашивал вновь: "Я не спрашиваю вас, христиане ли вы или нет, но участвовали ли вы в собраниях христиан?". И подсудимые с той же непоколебимой смелостью и твёрдостью исповедовали: "Мы - христиане и, следовательно, участвовали в совершении Таинства Господня! Мы не можем жить без совершения Божественной вечери". И далее повествователь прибавляет: "Как можно быть христианином без участия в евхаристических собраниях или участвовать в собраниях, не будучи христианином?! Лишь сатана может отрицать это!" [12]

4. Постановления соборов. Второе правило Антиохийского собора гласит: "Все, входящие в церковь и слушающие Священные Писания, но, по некоему уклонению от порядка, не участвующие в молитве с народом или отвращающиеся от причащения Святой Евхаристии, да будут отлучены от Церкви дотоле, как исповедуются, окажут плоды покаяния и будут просить прощения, - и таким образом возмогут получить оное". Таким образом, авторитетный Антиохийский Собор подтверждает применимость практики всеобщего частого причащения среди антиохийских христиан в 4 веке. Трулльский собор своим 80 правилом отлучает от Церкви и святого причащения тех, кои, без уважительных причин, не причащались три недели подряд. Таким образом, упомянутые постановление соборов, а также другие церковные установления (например, правила 66-е Трулльского собора и 11-е Сардикийского) ясно показывают, что Церковь Христова всегда призывает всех чад своих к постоянному участию в спасительной Евхаристии - Новозаветной Пасхальной Трапезе.

5. Единодушный призыв св. Отцов, ярче всего который выразил св. Иоанн Златоуст: "Вижу, что происходит большой беспорядок в этом деле. Ибо в иное время вы не причащаетесь, хотя бываете зачастую и чистыми, а когда приходит Пасха, даже если сделали какое-либо зло, дерзаете и причащаетесь. О дурной обычай! О злой предрассудок! Напрасно совершается ежедневно Литургия, напрасно мы стоим в алтаре - никто не подходит причаститься. Говорю это не для того, чтобы вы причащались просто так и как случится, но чтобы вы делали себя достойными.

О человек! Ты недостоин Причастия? Тогда ты недостоин и слышать молитвы Литургии. Ты слышишь диакона, который стоит и взывает: "Те, которые пребываете в покаянии, все просите Бога, дабы вас простил". Те, которые не причащаются, находятся все еще в чине кающихся. Итак, что ты стоишь? Если ты в чине кающихся, тогда ты не можешь причаститься, ведь тот, кто не причащается, среди кающихся находится. Для чего взывает диакон: "Изыдите те, которые не можете молиться Богу", а ты стоишь нагло? Если же ты не из кающихся, но из тех, кто имеет возможность причащаться, как же ты не заботишься, чтобы причаститься? Или ты не считаешь Причастие великим даром и пренебрегаешь им?

Задумайся, прошу тебя! Здесь царская трапеза, ангелы служат на этой трапезе, Сам Царь здесь присутствует, а ты стоишь, как зевака. Одежды твоей души нечисты, и это тебя не трогает? Или они чисты? Тогда садись и ешь от нее. Христос на каждой Литургии приходит увидеть тех, которые сидят на трапезе, со всеми разговаривает и теперь говорит каждому в его совести: "Друзья, как вы стоите здесь, в Церкви, не имея брачной одежды?" Разве Он не спросил: "Почему ты сел за трапезу?" Но даже прежде, чем тот сел, говорит ему, что он недостоин даже войти сюда. Ведь Он сказал не "почему ты возлег?", а "как ты вошел?" (См. Мф.22,2-14)…

Когда ты услышишь: "Помолимся все сообща", когда ты увидишь, что открываются врата алтаря, тогда считай, что открывается небо и снисходят ангелы. И как не должен быть здесь ни один некрещеный, так не должен быть и ни один (хотя и крещеный, но) нечистый и скверный.

Скажи мне, пожалуйста, если бы кто-нибудь был приглашен на трапезу, пошел туда, помыл свои руки, сел и приготовился к трапезе, а затем не стал бы есть, разве он не оскорбил бы того, кто его пригласил? Не лучше ли было бы, если бы он не приходил вообще? Так и ты: пришел на трапезу, пел с остальными песнопения, исповедовал, что ты достоин (поскольку не удалился вместе с недостойными), как ты можешь после всего этого оставаться на Литургии и не причащаться от этой Трапезы?

Но ты говоришь: "Я недостоин". Тогда ты недостоин участвовать и в молитвах, потому что Святой Дух нисходит не только на предлежащие Святые Дары, но и на эти песнопения. Разве ты не видел, как рабы господ своих сначала моют трапезную, убирают дом и затем уже предлагают блюда? Это делается у нас посредством молитв, посредством возгласа диакона: мы моем, как губкой, церковь, чтобы Тайны были предложены в чистой церкви и не нашлось в ней никакого пятна, никакого порока. Нечистые глаза недостойны видеть этого зрелища, оскверненные уши недостойны слышать эти песнопения. Ибо так повелевает закон: если даже животное хотело приблизиться к Синайской горе, то должно было быть побито камнями. Так они были недостойны находиться даже у подножия горы, хотя впоследствии и приблизились и видели место, где был Бог. Следовало приближаться и видеть после. А когда присутствовал Бог, надо было удалиться...

Хотел бы сказать вам еще больше и страшнее, но, чтобы не перегружать ваш ум, достаточно и этого. Ибо те, которые не вразумляются этим, не смогут вразумиться и большим. Итак, дабы наши слова не послужили к еще большему осуждению вас, просим вас не о том, чтобы вы не приходили, а о том, чтобы вы соделали себя достойными и присутствия на Литургии, и Причащения.

Скажи мне, пожалуйста, если бы некий царь повелел: "Тот, кто совершит такое-то зло, пусть не приближается к моей трапезе", то ради этой чести разве вы не захотели бы приложить все возможные силы ваши, чтобы предохранить себя от зла? Когда же священник приглашает нас подойти причаститься, тогда Господь нас призывает взойти на небеса, на трапезу великого и чудного Царя, а мы отказываемся, и медлим, и не спешим, и не стремимся к этому. И какая тогда надежда на спасение нам остается? Мы не можем сказать, что нам препятствует болезнь или естество, но недостойными делает нас только наше нерадение" [13] .

Предлагаем иные святоотеческие мнения подтверждающие сказанное.

Свт. Игнатий Богоносец (+107):

"Старайтесь чаще собираться для Евхаристии и славословия Богу. Ибо если вы часто собираетесь вместе, то низлагаются силы Сатаны, и единомыслием вашей веры разрушаются гибельные его дела. Нет ничего лучше мира [14], ибо им уничтожается всякая брань небесных и земных духов" [15].

Древнехристианский памятник "Дидахе" (конец I - начало II века от Р.Х.):

"В день Господень собравшись вместе, преломите хлеб и благодарите, исповедавши прежде грехи ваши, дабы чиста была ваша жертва. Всякий же, имеющий распрю с другом своим, да не приходит вместе с вами, пока они не примирятся, чтобы не осквернилась жертва ваша. Ибо о ней сказал Господь: на всяком месте и во всякое время ( должно) приносить Мне жертву чистую, потому что Я Царь великий, говорит Господь, и имя Мое чудно в народах" [16].

В Западной Церкви (особенно в Риме и Испании) вошло в обычай подходить к Причастию ежедневно, поэтому такие подвижники благочестия как священномученик Киприан Карфагенский (+258), блаженный Амвросий Медиоланский (+397), блаженный Иероним Стридонский (+420), блаженный Августин Иппонский (+430) настаивают не просто на частом, но на ежедневном причащении. Святитель Амвросий Медиоланский так убеждает в необходимости ежедневного причащения: "Если Хлеб Причащения преподается ежедневно, то чего ради ты приемлешь Его по прошествии года? Принимай каждый день то, что для тебя спасительно. Кто недостоин принимать его каждый день, тот недостоин его и через год" [17].

О приобщении при каждом посещении литургии писали также и столпы Восточной Церкви, например, св. Василий Великий (+379): "Приобщаться каждый день и причащаться Святого Тела и Крови Христовых хорошо и полезно, так как Сам Господь ясно говорит: "Тот, кто ест Мою Плоть и пьет Мою Кровь, имеет жизнь вечную". Кто же сомневается, что причащаться непрестанно жизни есть не что иное, как жить многообразно?...Мы причащаемся четыре раза каждую седмицу: в День Господень, в среду, в пяток и в субботу, также и в иные дни, если бывает память какого святого" [18].

По словам святителя Григория Богослова (+389), частое причащение Тела Господня немощных укрепляет, здоровых радует, болезни врачует, здоровье сохраняет. Это сильнейшее оружие, согласно тому же святому отцу, соделывает причащающегося более терпеливым и выносливым в скорбях, горячим в любви, более тонким в знании, наиболее готовым к послушанию, наиболее чутким и быстрым в действии даров благодатных.

Святой Тимофей Александрийский (+385) в своем авторитетном в каноническом отношении послании [19] позволяет бесноватым причащаться каждое воскресенье, если они не хулят Божественные Дары. Он говорит: "Верный бесноватый если не нарушает Тайны, не хулит иным каким-либо образом, то да причащается, но не каждый день: довольно для него только по временам".

Преп. Иоанн Кассиан Римлянин (+435) рассказывает, что в рассуждении о причащении одержимых злыми духами египетские подвижники выступают даже за более терпимое отношение к ним: "А святое причащение нашими старцами, помним, не запрещалось им , напротив они думали, что если бы возможно было, даже ежедневно надобно преподавать им его" [20]

"Мы не должны устраняться от причащения Господня из-за того, что сознаем себя грешниками; но еще более и более с жаждою надобно поспешать к Нему для уврачевания души и очищения духа, однако ж с таким смирением духа и верою, чтобы считая себя недостойными принятия такой благодати, мы желали больше врачевства для наших ран. А иначе и в год однажды нельзя достойно принимать причащение, как некоторые делают, которые живя в монастырях, достоинство, освящение и благотворность небесных таинств оценивают так, что думают, что принимать их должны только святые, непорочные; а лучше бы думать, что эти таинства сообщением благодати делают нас чистыми и святыми

Гораздо правильнее было бы, чтобы мы с тем смирением сердца, по которому веруем и исповедуем, что мы никогда не можем достойно прикасаться Святых Таин, в каждый День Господень принимали их для уврачевания наших недугов, нежели, превознесшись суетным убеждением сердца, верить, что мы после годичного срока бываем достойны принятия их" [21]

Важным свидетельством того, что следует часто причащаться, являются монашеские уставы. Специальное исследование, сделанное ученым С. Сальвийе, показывает, что не только в древности, но и в средние века соблюдалась традиция частого Причащения. Так, например, в IX веке преподобный Феодор Студит для того, чтобы причащаться постоянно, служил литургию ежедневно, даже находясь в заключении. Он установил по возможности ежедневное Причащение и для монахов.

Та же традиция сохранялась и в последующие века. В больших византийских монастырях Божественное таинство совершалось ежедневно или, по меньшей мере, четыре раза в неделю и соответственно бывало Причащение монахов. В уставах часто подчеркивалось, что хорошо бы причащаться ежедневно, "но по человеческой немощи" допускалось - раз в неделю.

Некоторые нам скажут, так это было в древности, люди там были святые, каждый день ждали мученического конца, сейчас уже давно другое время. Посмотрим, что поэтому говорят более поздние подвижники благочестия.

Великий Григорий Палама (+1359) законополагает в "Десятословии", чтобы христиане приобщались каждое воскресенье и каждый великий Праздник.

Святой Николай Кавасила (+1371):

"Если души подготовлены и готовы причаститься, а освящающий и все совершающий Господь всегда желает освящать и любит Себя отдавать каждому, тогда что может воспрепятствовать Причащению? Конечно, ничто. Но кто-нибудь спросит: "Если кто из живых, имея в душе блага, о которых говорилось, не приступит к Тайнам, не получит ли он тем не менее освящение от совершающейся Литургии?" На такой вопрос мы отвечаем, что это может получить не всякий, но только тот, кто не может прийти телесно, как это бывает и с душами умерших. Если же кто-нибудь может, но не приступает к Трапезе, чтобы сподобиться освящения от нее, для такого получить освящение совершенно невозможно - не только потому, что он не приступил, но потому, что не приступил, будучи в состоянии это сделать" [22].

Св.Симеон Солунский (+1428):

"Божественная Литургия - это служба, цель которой - священнодействие Самого Пресвятого Тела Христова и Крови и чтобы даны они были в Причащение всем верным. И, как таковая, цель ее состоит только в Причащении

А у кого довольно силы и внимания, такой пусть приступает к Причастию Христову чаще, даже, если можно, и каждую неделю, особенно же люди престарелые и немощные, ибо в сем общении - наша жизнь и сила" [23] .

В Древней Руси тоже часто причащались. Даже лица на государственной службе так поступали. Известно, например, что святой благоверный великий князь Ростислав (+1166) (в крещении Михаил), внук Владимира Мономаха, приобщался Святых Таин каждое воскресенье.

Святитель Тихон, епископ Воронежский (+1783), советовал священникам: "Когда произносите "Со страхом…", подумайте, как Христос явился по Своем Воскресении апостолам и всем другим братьям. Знайте также, что этими словами вы призываете верующих принять Святые Тайны. И когда видите, что кто-то не подходит, пострадайте душой, поскольку в то время, как Христос зовет всех к себе и приносит в пищу Свое Пречистое Тело и Кровь, кто-то не приходит на вечерю этого великого благодеяния"*. И далее святитель напоминает об обычае древних христиан причащаться за каждой литургией.

Святой Прокопий Великопещерник (+1800): "Как для того, чтобы жить, расти и укрепляться, человеку в течение его телесной жизни недостаточно только родиться, но необходимо постоянно питаться, так же и христианину, для того чтобы жить, развиваться и совершенствоваться духовно, недостаточно лишь родиться в святом Крещении, но необходимо питаться духовно, приобщаясь постоянно Тела и Крови Господних".

В конце XVIII века святитель Макарий Нотарас(+1805), митрополит Коринфский и святитель Никодим Святогорец (+1809) написали знаменитую книгу "душеполезнейшую о непрестанном Причастии Святых Христовых Таин", которая имела целью "призвать к радостному обычаю древних христиан и доказать библейскими, апостольскими и отеческими свидетельствами, что спасительно для души каждого христианина часто причащаться, если он не имеет к тому препятствий"*. Авторы прямо настаивают на этом: "Если любишь возжигать свое сердце божественной любовью и простирать ее до Христовой любви и с ней достигать и всех добродетелей, посещай часто Святое Собрание и получишь то, чего желаешь. Невозможно не любить Христа, часто причащаясь Его Святого Тела и Крови и будучи возлюбленным Христом".

В 1819 году, за два года до своей мученической кончины, Григорий V, патриарх Константинопольский, писал, что "долг имеют благочестивые в каждом священном таинстве приступать и приобщаться Животворящего Тела, потому-то и призывает их иерей: "Со страхом Божиим!.."*. Впоследствии он отвергал мнение тех, кто, движимый самонадеянностью, не разрешал христианам причащаться чаще, чем через сорок дней.

Преподобный Серафим Саровский (+1833) говорил своим духовным чадам, что не может христианин более почтить праздник церковный, нежели преискренним участием в Божественной Евхаристии. Поэтому он советовал в великие церковные праздники стараться непременно приступать ко Святой Чаше. А тому, кто смущался своим недостоинством или недостаточной подготовленностью, он говорил следующее:

"Если бы мы и весь океан наполнили нашими слезами, то и тогда не могли бы удовлетворить Господа за то, что Он изливает на нас туне и питает нас Пречистою Своею Кровию и Телом, которые нас омывают, очищают, оживотворяют и воскрешают. Итак, приступи без сомнения и не смущайся, но веруй только, что это есть истинное Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которая дается нам во исцеление всех наших греховных струпов"*.

Известен также совет святого, когда он пребывавшей в великой скорби монахине благословил в течении какого-то времени ежедневное причащение.

Святитель Феофан Затворник, который считал для себя большим утешением приобщаться каждый день, находясь в последние 11 лет в затворе одобрительно относился к часто причащающимся и не наблюдающим в этом святом деле каких-либо уставных сроков:

"К таинству причащения приступайте, ничто же сумняся. Если приступите с верою в Господа, присущаго в Таинствах, с благоговением и готовностью все силы посвятить на служение Ему Единому, то нечего колебаться недостоинством. Достойным вполне причастником никто почесть себя не может. Все упокоеваются на милости Божией. И вы так делайте. Господь любит причащающихся и милостиво снисходит к недостаткам в должном настроении духа. Потом само причащение, мало-помалу, и исправляет сии недостатки…" [24].

"Если наша жизнь в Господе, и Он говорит, что в Нем тот, кто вкушает Тела и Крови Его, то желающему жизни, как не часто причащаться? Вам кто мешает ухитриться почаще приступать к Таинствам? - Только пустое поверье. У нас стали слова: "Со страхом Божиим и верою приступите" - пустой формой. Иерей Божий зовет, а никто нейдет… и никто, притом, не замечает несообразности в сем несоответствии зову Божию… и на вечерю Божию" [25].

"Предоброе дело сделали вы, что причастились Святых Христовых Таин. Устрояйте сие и почаще…" [26].

"Кто причащается, тот живет истинною жизнью, а кто не причащается, тот не живет истинною жизнью…Благодарите же Господа, причастившись Святых Христовых Таин, зная какое великое благо вы через это получили… ибо, чем чаще кто причащается, тем ближе бывает к Господу, тем лучше ему бывает и сам он лучше становится" [27].

Святитель Иннокентий (Вениаминов) (+1879) многократно просил у Священного Синода антиминсы для своих путешествующих миссионеров и не раз приводил в пример практику частого причащения древних христиан: "Итак, ничто, недолжно нас удалять от частого Божественного причащения"*.

О редком причащении мирян сожалел и великий проповедник Евхаристии святой праведный Иоанн Кронштадтский (+1909), который служил литургию даже в дороге и причащал на службах в своем храме тысячи людей одновременно. В одной из своих проповедей он говорил: "Есть люди, которые только по нужде и необходимости приступают к принятию Святых Таин раз в год. Это тоже нехорошо, потому что исполняют уже свой христианский долг как бы из-под палки, по необходимости... А если Господь есть Истинный Хлеб, то мы должны желать этого Хлеба не только раз в год, но, по возможности, каждый месяц, каждую седмицу, даже каждый день. Почему так? Потому, что это - хлеб насущный для нас, для нашей души, а так как хлеб насущный нужен нам каждый день, то и в небесной пище - в Теле и Крови Христовых, мы нуждаемся каждый день. Поэтому и в молитве Господней мы молимся: хлеб наш насущный даждь нам днесь

Святые Тайны называются Божественными Дарами, потому что подаются нам Господом совершенно туне, даром, незаслуженно с нашей стороны; вместо того чтобы нас наказывать за бесчисленные наши беззакония, совершаемые каждый день, час, минуту, и предавать нас смерти духовной, Господь в святых Тайнах подает нам прощение и очищение грехов, освящение, мир душевных сил, исцеление и здравие души и тела и всякое благо, единственно только по вере нашей. Если же Владыка даром ежедневно подает нам для вкушения Себя Самого, Свои Божественные Тайны, то не должны ли мы неотложно давать туне, даром, тленные блага: деньги, пищу, питие, одежду - тем, которые просят их у нас?" [28] .

Поэтому увидев такое единодушие отцов, как говорит божественный Златоуст, давайте: "не будем не радеть, удостоившись такой любви и чести. Не видите ли вы детей, с какой охотой они стремятся к материнской груди, с каким рвением их губы хватают грудь? С таким же рвением да приходим и мы к этой Трапезе, к этой духовной груди, пожалуй, даже с большей охотой. Ухватимся, как дети за материнскую рубашку, за благодать Духа. И пусть у нас будет только одна скорбь - не причащаться этой Пищи".

6. Причащение есть Пасха, пир веры, всегдашний праздник христианина, Чаша бессмертия, дающая вечную жизнь. По уже приведенным словам святителя Иоанна Златоустого Пасха наступает каждый раз тогда, когда мы причащаемся. (беседа 28 на 1 к коринфянам златоуста: праздник есть совершение добрых дел). Следует напомнить, что именно в Евхаристии мы имеем полноту познания радости богообщения. В причастии "небо спускается на землю", поэтому причастие всегда несёт человеческой душе радость, духовную бодрость, любовь, крепость, благо и милость, т.е. несет в себе все то, что есть в Церкви: оправдание, освящение, бессмертие.

Причастие есть жизнь вечная. Вне постоянного причастия на литургии постоянное радостное общение со Христом заменяется на исполнение обряда для получения где-то и когда-то "вечного блаженства", т. е. литургическая жизнь христианина сводится к "зарабатыванию рая".

Наконец, неразрывно связано Таинство Евхаристии с Воскресением Христовым. "Ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день" (Ин. гл. 6), говорит Господь.

Литургия исключительно пасхальна; как она выявляет, проецирует, актуализирует для нас Голгофскую Жертву, так же, по неразрывности со смертью Христовой, Евхаристия приобщает нас Воскресению Спасителя: мы причащаемся Тела и Крови Христа Воскресшего и Седящего одесную Отца.

Литургия, по словам протопресвитера Александра Шмемана, рождает воспоминание не только Пасхи, но и всех спасительных действий Господних: Рождества, Крещения, Тайной вечери, Голгофской жертвы, Вознесения, и Пятидесятницы. Например, Голгофская жертва, оправдывающая и спасающая человека - абсолютно реально выявляется на литургии. Не "вспоминается" в человеческом смысле и не повторяется, не воспроизводится - ибо она уже совершена один раз, на все века; но именно выявляется: вневременная, сущностная, свершившаяся Жертва Христова проецируется на временный план бытия, так что человек может каждый день, при совершении Литургии, приобщиться ей - не мечтательно, не воображательно, но совершенно реально; тем самым Евхаристия сводит вечность в нашу жизнь, и мы воспринимаем ее, растворяем нашу временную жизнь вневременной спасительной Жертвой Христовой, и уже оказываемся в Царстве Божием, уже живем жизнью будущего века.

Причащение по слову Иоанна Златоуста рождает чистоту сердца и есть всегдашнее избавление от дьявола. А редкое причащение есть немалый урон духовной жизни, так как этим человек отдаляет себя от благодатной помощи Христа: "Как они могут очистить ум свой? Просветить разум? Украсить все силы душевные не причащаясь Тела и Крови Господа нашего, Который является истинным очищением, истинной красотой, истинным освящением и благородством души?...

Многие, вижу, нечасто причащаются: это дело дьявола, он мешает частому принятию Тела Христова. И очевидно, что тот, кто нечасто причащается, дает большую власть над собой дьяволу, и дьявол волю над ним принимает и ведет его на все злое" [29].

Святой Макарий Египетский дает такое наставление пострадавшей от дьявола женщине:

"Никогда не оставляй посещение церкви; никогда не уклоняйся от приобщения Христовых Таин; несчастье случилось с тобою от того, что ты уже пять недель не преступала к Пречистым Тайнам Спасителя нашего" [30].

7. Только причащение Господу созидает любовь между христианами скрепляющее Церковь. Причастие подчеркивает единство всех верных во Христе. Служение литургии есть общее дело всех христиан, а не только священника и других членов причта. Св. Иоанн Златоуст о равенстве перед Чашей пишет следующее: "Но есть случаи когда священник не отличается от подначального, например, когда нужно причащаться св. Таин. Мы все одинаково удостаиваемся их, не так, как в Ветхом Завете, где иное вкушал священник, иное народ и где не позволено было народу приобщаться того, чего приобщался священник, людям запрещалось соучаствовать в том, что было для священников. Ныне не так - но всем предлагается одно Тело и одна Чаша..." [31] . В Ветхом Завете священство родовое, а в Новом Завете его природа совсем другая. Все мы народ Божий. Таким образом, на литургии все христиане являются частичками Тела Христова между которыми крепнет любовь Христова.

8. Частое причащение есть норма жизни христианина. Какова норма жизни христианина по отношению к Церкви, в сегодняшнем нашем контексте, в смысле Евхаристического богослужения? Человек, любящий Христа и старающийся жить по Его заповедям, желает как можно чаще приобщаться своему Господу, т.е. чаще причащаться Святых Его Тайн. Литургия для него - жизнь; он всегда с нетерпением ждет ее. Он готовится к ней, очищает совесть молитвою; и в храме, на самой Литургии - не только в момент выноса Чаши, но на всем ее пространстве (так она устроена!) - обретает высший смысл своей жизни: в совместной евхаристической молитве, в единении с Церковью земною и Небесною, наконец, в соединении своей души с Богом. После Литургии он призван жить соответственно тому, что совершается на Литургии.

Евхаристическое сознание зависит от интенсивности и правильности внутреннего делания, борьбы со страстями. Если эта внутренняя духовная жизнь ослабевает, то и необходимость частого участия в Таинстве Евхаристии перестает ощущаться. А если не соблюдается норма церковной жизни - частое причащение и полное молитвенное участие христианина в Литургии - то ослабление евхаристического сознания ведёт к неправильной ориентации духовной жизни и Евхаристия отходит с центра духовной жизни на периферию, - а в центр духовной жизни приходят вещи с периферии, такие, например, как: антихрист, дивеевская канавка, электронные паспорта, Иван Грозный, экуменизм, масонство, глобализация, и т.д., и т.п. Кардинальным образом смещаются акценты, нарушается иерархия христианских ценностей. Человек начинает жить не Христом, не Церковью, не трудом ради спасения, а околоцерковными вещами.

Евхаристия - воистину Таинство Церкви, формирующее, созидающее ее, и малейший отход от точного евхаристически-церковного мироощущения сразу кривит строй духовной жизни. И получается, что подлинного смысла Литургии человек не знает, а подменяет его профанированным и очень внешним, поверхностным восприятием, отсюда проистекают невежество, клерикализм, фарисейство, магизм и кликушество.

И тогда оказывается, что человек приходит в Церковь и получает не реальную духовную жизнь, которую содержит Церковь в своем устроении, в учении, Таинствах, чинах, уставах, духе, а подмену - то, что приобрела Церковь в результате неправильного отношения к ней, сложившуюся исторически. Получается, что человеку приходится искать в Церкви ту реальность, которую он чает, и которой Церковь в глубине обладает. Особенно опасна эта подмена подлинного смысла, подлинного духа Церкви, ее подлинных уставов, когда ровное течение жизни сменяется настоящими духовными и иными проблемами: когда человек ждет помощи от Церкви, в которую он много лет "ходил", а помощи не получает. Вдруг оказывается, что он Церковь не знает, не понимает, не в том полагал ее смысл, действие - она была для него душевной, эстетической, но не подлинно духовной жизнью.

9. О необходимости непрестанного причащения свидетельствует само чинопоследование литургии, молитвы литургии, и даже само ее название "литургия".

В Церкви нет священнодействий, которые совершались бы сами по себе или над отдельными членами вне остальных членов, так как везде и всегда священнодействует вся Церковь как собрание верующих в Господа Иисуса Христа, и особенно это касается священнодействия литургии, само название которой переводится "общее дело", т.е. общее дело соединения и приобщения с Господом Богом и с другими христианами.

Если мы внимательно присмотримся к Божественной и святой Литургии, то увидим, что с начала до конца вся она имеет целью и указывает на Причащение собравшихся верующих христиан, ибо это обнаруживают и молитвы, которые читает священник тайно от себя, и возгласы, и все слова и священнодействия, которые происходят на ней, и весь чин литургии. Увидим также, что практически все (за редким исключением) молитвы литургии читаются и поются во множественном числе от лица всех присутствующих.

В молитве после чтения Евангелия, которая называется второй молитвой верных, иерей молится: "Даруй же, Боже и молящимся с нами преспеяния жития и веры, и разума духовного. Даждь им (то есть верным), всегда со страхом и любовию служащим Тебе, неповинно и неосужденно причаститися Святых Твоих Таин".

Следующая прямо за этим Херувимская песнь, которую поет хор от лица народа, также является подготовкой к Причащению, потому что она, по сути, говорит: "Все мы, таинственно изображающие Херувимов и воспевающие Трисвятую песнь Животворящей Троице, отложим ныне всякую житейскую заботу, ибо нам предстоит принять и причаститься Царя всех, шествующего под образом Честных Даров, окружаемого невидимо воинством небесных Ангелов".

То же самое означает и молитва Господня, возглашаемая после преложения Святых Христовых Таин, ибо в ней христиане просят Бога и Отца дать им насущный хлеб, которым является главным образом Святое Причащение, как это было показано выше в толкованиях святых отцов.

Это мы видим также и в возгласах, когда священник взывает как бы от Лица Господа к народу: "Примите, ядите, сие есть Тело Мое" и "пиите от нея вси, сия есть Кровь Моя". И когда, держа в своих руках святую Чашу с животворящим Телом и Кровью, выходит из врат и показывает ее народу, тогда приглашает его к Божественному Причащению и громко взывает: "Со страхом Божиим и верою и приступите". То есть подходите со страхом Божиим, верою и любовью причащаться Божественных Тайн.

В молитве, которая следует за совершением Тайн, написано: "Якоже быти причащающимся во трезвение души, во оставление грехов; в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение". То есть, чтобы послужили эти Святые Дары причащающимся верным для очищения души и прощения грехов. Более того, в молитве "Вонми…", которая находится после молитвы главопреклонения, сразу перед Божественным Причащением иерей вновь подчеркивает: "И сподоби державною Твоею рукою преподати нам Пречистое Тело Твое и Честную Кровь и нами - всем людям". То есть удостой нас, Господи, дать нам Своей крепкою рукою Твое Святое Тело и честную Кровь и посредством нас передай всему Твоему народу.

В молитве после совершения таинства вновь слышим, как служащий иерей говорит: "Благодарим Тя, Владыко Человеколюбче, благодетелю душ наших, яко и в настоящий день сподобил еси нас небесных Твоих и бессмертных Таинств". После Причащения священник и народ благодарят Бога за эту великую благодать, которой они удостоились. Народ благодарит: "Да исполнятся уста наша хваления Твоего, Господи, яко да поем славу Твою, яко сподобил еси нас причаститися Святым Твоим, Божественным, безсмертным и животворящим Тайнам", что значит: "О Господи, пусть уста наши наполнятся славословием Тебе, ибо Ты нас удостоил причаститься Святым и бессмертным Твоим Тайнам". А священник говорит: "Прости приимше Божественных, Святых, Пречистых и животворящих Тайн достойно благодарим Господа", что значит: "Братья, поскольку с чистой совестью мы все причастились Святых и животворящих Тайн, давайте вместе благодарить Господа".

Да и все другие названия Литургии - Собрание, Общение, Приобщение, Общее дело и т.д., - как она по преимуществу называется, побуждают в некотором смысле с необходимостью к частому Причащению. Ведь "Общение" и "Собрание" значат, что посредством Причащения Тела и Крови Христовых все верные собираются, общаются и соединяются со Христом, и делаются с Ним одно тело и один дух.

10. Непрестанное причащение необходимо христианину для постоянной готовности к смерти и встречи с Господом, так как: Блажен тот раб, которого господин его, придя, найдет поступающим так; истинно говорю вам, что над всем имением своим поставит его. Если же раб тот, будучи зол, скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, и начнет бить товарищей своих и есть и пить с пьяницами, - то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его, и подвергнет его одной участи с лицемерами; там будет плач и скрежет зубов (Мф. 24, 48-51). Всегда во время гонений христиане чувствовали нужду в частом причащении. Во времена гонений это понимание становилось столь очевидным, что практика менялась, например, во время революционных гонений 1920-х и 30-х гг. на Церковь о внутренней жизни гонимой Церкви свидетельствует очевидец: "Святая Чаша никогда не выносится втуне: многие приступают к ней, и все соучаствуют в их радости. Говорят о "евхаристическом движении" в русской церкви, где теперь дает свой плод дело о.Иоанна Кронштадского. Но еще нет единства в практическом осуществлении. Здесь поставлен огромной важности вопрос, и решается он каждым пастырем и каждым мирянином по своему. Одни призывают причащаться часто, но требуют достойного приготовления, другие настаивают на причащении за каждой литургией. Есть верующие - немногие, конечно - которые причащаются каждый день, другие еженедельно, чаще всего в большие праздники" [32] .

 

Практические следствия частого причащения

Практика частого причащения часто вступает в противоречия с теми традициями подготовки к Таинству, которые сложились в нашей Церкви под влиянием практики редкого причащения, поэтому на те вопросы, которые справедливо задает молодой человек в начале нашей статьи необходимо найти ответы. Итак, начнем с самого главного, что является сущностными препятствиями к причащению, и после перейдем к необходимой подготовке к Таинству.

Препятствия к частому причащению. Препятствия к частому причащению такие же, как при любом причащении вообще. Пасхи не бывает без Распятия и Страстной седмицы, и причащения не бывает без благой жизни, чистой совести и истинного покаяния, без постоянной внутренней борьбы со страстями и взращивании в себе добродетелей. Итак, достойно (в освящение) причаститься означает, во-первых, как должно подготовиться, а во-вторых, соответствовать принятой в Таинстве великой благодати Св. Духа; а недостойно (в осуждение) причаститься - приступить без подготовки, без веры и страха Божия, и после причастия продолжать греховную жизнь; вот это будет в суд и в осуждение.

Подготовка к причащению состоит из внутренней, и внешней подготовки. Мы, говоря здесь о препятствиях к причащению, не рассматриваем во всей полноте эту подготовку, а говорим лишь о безусловных причинах, препятствующих Причащению, и в тех вопросах внешней и внутренней подготовки, которых мы здесь не коснемся, человек сам самовластен в принятии ответственного решения, как это было показано выше.

Сперва расшифруем, что мы понимаем, под понятиями внешней и внутренней подготовки. Внешняя подготовка включает в себя выполнение благочестивых предписаний: очистка совести через исповедание греховных поступков и помыслов в Таинстве исповеди; большее в подготовительный период участие в богослужении и меньшее в развлечениях; пост, исполнение дополнительного к обычному молитвенного правила, дополнительный аскетические упражнения и т.д.

Во внутренней подготовке первое и самое главное - желание причаститься, жажда Бога, живое чувство невозможности жизни без и вне Христа, того, что соединяясь в Таинстве с Ним мы обретаем жизнь и крайнее желание этого соединения. Это не просто чувство как спонтанная эмоция, возникающая и пропадающая. Это постоянное состояние души, когда она ощущает себя недостаточной без Христа, и только с Ним и в Нем обретает и полноту жизни, и упокоение, и радость, и мир, и смысл своего существования. Это состояние души, вообще говоря, есть, с одной стороны, как раз то, на что направлены духовные усилия человека, все его религиозные труды, как внешние такие как воздержание, молитвословие, хождение в Церковь, доброделание - так и внутренние: молитва и богомыслие. С другой стороны, это благодатное состояние, ибо никто не может прийти ко Христу, если не Отец привлечет его (Ин. 6, 44). Характеризуется это состояние наличием определенных религиозных - т.е. взаимных с Богом - чувств: покаяния, смирения, благодарения Богу, страха Божия, т.е. сыновнего благоговейного ощущения Бога; из всего этого естественно рождается жажда Бога, которая и удовлетворяется совершеннейшим образом в Таинстве евхаристии.

Если у человека в душе ничего этого нет - или, что, как правило, бывает, есть, но в слабой, почти исчезающей мере - то первое и главное условие внутренней подготовки к Причастию и будет создание в себе, хоть в малой мере, этого настроения души, этого желания.

Исходя из этих определений можно сказать, что препятствием к причащению может служить внутренняя и внешняя неготовность человека к принятию Христа, и она может выражаться в следующих вещах:

1. Серьезное непонимание сути Таинства, т.е. когда у человека нет четкого осознания, куда и зачем он пришел. Если он приходит, не для того чтобы вступить в Богообщение, стать причастником Божества, соединиться со Христом, вкусить вечерю Господню для своего освящения и очищения от грехов, а для того чтобы по совету верующей жены, мужа, мамы или "бабушки" исполнить религиозный обряд, "попить компотика" или просто поучаствовать в интересном театральном действии. Взрослый христианин призван Церковью к сознательному принятию таинства и рассуждению: "Я говорю вам как рассудительным; сами рассудите о том, что говорю. Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба" (1 Кор. 10, 15-17).

2. Полное отсутствие желания причаститься или неискреннее, лицемерное желание, вызванное ложным советом, обстановкой и т.д. Когда человек не имеет искреннего желания соединиться со Христом. Обязательно нужно "расшевелить" свою душу, чтобы причащаться не из-за каких-то побочных причин или традиции, а по живому чувству жажды Бога, - и сохранять это чувство после Причащения. Вторая часть этой проблемы отсутствие благоговения к святыне (по церковному - Страха Божьего): "Начало мудрости - страх Господень" (Притч. 9,10). К Чаше можно подходить только с чистой совестью. Есть вещи, которые несовместимы с Евхаристией, с нашим участием в этом Таинстве. Это блудная жизнь, жестокое или равнодушное отношение к людям, разного рода практические и мировоззренческие заблуждения, и проч. И испытание совести заключается в том, чтобы мы в свете Евхаристии, Евангелия, Церкви не только покаялись в том, что сознается нами несовместимым с Причащением Святых Таин, но и решительно оставили это - уж во всяком случае начали прилагать к этому свое усилие, чтобы не было у нас двойной жизни: участия в Евхаристии и параллельно жизни в грехе. Это опасно для человека: Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает (1 Кор. 11,30). Таинства вообще все, а Евхаристия в особенности, требуют соответствующей жизни, здесь шутки плохи.

3. Состояние вражды и ненависти против кого-либо при отсутствии желания это состояние угасить или уврачевать. В таком состоянии для верующего человека подойти к Таинству невозможно. Нельзя приступать к Чаше держа на кого-либо злобу. Об этом Господь наш Иисус Христос сказал: "Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой" (Мф. 5: 23-24). Причащаемся мы Любви Божией, и невозможно соприкасаться с ней сердцем, в котором есть злоба. Конечно, в жизни бывают самые разные ситуации, над которыми мы порой не властны, но - как говорит Апостол - если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми (Рим.12,18); т.е. мы, со своей стороны, должны приложить все усилия, насколько это возможно, для примирения со всеми. Этому тоже учит Евхаристия, и после нескольких опытов такого рода человек навыкает миру со всеми.

4. Номинальное членство в Церкви, то есть осознанный отказ от жизни духовной, жизни Церковной. Причащение Христу невозможно в случае отсутствия у человека намерения вести добродетельную церковную жизнь, и связанную с ней постоянной внутренней борьбой христианина между живущим в нём ветхим человеком с повреждённой грехом природой и новым человеком, рождённым во Христе в таинстве Крещения. Получив семя вечной жизни в этом таинстве, человек призван его возрастить, а не оставить без всякой заботы. Духовная жизнь христианина без постоянного самоиспытания и противления греху, понуждения себя к следованию заповедям Христовым и деланию добрых дел, истинному покаянию, милосердию и воздержанию мертва!

5. Явное нахождение человека вне Церкви. Очевидно, что к Церкви не принадлежат не только те, кто не вступили в Нее через Таинство Святого Крещения, но и представители других религиозных и конфессиональных организаций. Кроме этого, необходимо осознавать, что человек явно отделяет себя от Тела Христова по учению святых отцов в случае совершения смертных грехов или удаления от Церкви через раскол и ересь. Для церковных людей это наиболее серьезное препятствие к Причащению. Для того, чтобы быть в Церкви человек не должен нарушать церковных канонов, отлучающих его от Причащения и Церкви, то есть находиться в допустимых Церковью рамках веры и нравственной жизни, так как "благодать даруется тем, которые не нарушают пределов веры и не преступают преданий отцов" (Послание к Диогнету). А в случае отступления от веры и совершения смертных грехов, воссоединиться с Церковью в таинстве Покаяния, и только тогда подходить ко Причастию.

Теперь указав на безусловные препятствия к причащению, необходимо остановиться на дисциплинарных требованиях нашей Церкви к причастникам. И первое на что хотелось бы обратить внимание читателя, это то, что все эти предписания носят дисциплинарный, а не сущностный характер: дисциплинарные условия Церковь предлагает как способствующие ведению правильной духовной жизни. Поэтому, с одной стороны, дисциплинарные условия не являются строго обязательными, и в особых случаях (например, болезни человека, опасной или сложной жизненной ситуации и т.д.) корректируются или даже совсем не исполняются. С другой стороны, следует помнить, что выработке этих дисциплинарных условий послужил большой опыт жизни Церкви, и, поэтому, в обычных обстоятельствах пренебрегать ими не следует.

Итак, первое дисциплинарное требование это соблюдение так называемого литургического поста, или поста перед Причащением. Он заключается в том, что христиане с полуночи накануне перед причастием ничего не едят и не пьют, ибо по древней церковной традиции принято приступать к Святой Чаше натощак [33] . Причем продолжительность литургического поста не должна быть менее 6 часов [34] . В его соблюдении нет никаких сложностей, поэтому мы перейдем к следующему дисциплинарному требованию - исповеди.

Традиция Русской Православной Церкви требует обязательной исповеди перед причастием: "Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от Хлеба сего и пьет из Чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает"(1 Кор. 11, 28-29). Из уже цитированных нами воспоминаний очевидца евхаристического возрождения в России во времена гонений 20-х годов явно видно проблему согласования противоречий между обязательностью исповеди и другими традициями подготовки к причастию при редком причащении в свете частого причащения: "Труднейший вопрос об исповеди, связанный с этим движением, решается различно. Некоторые практикуют общую исповедь, другие - весьма немногие - отделяя оба таинства, разрешают приступать к евхаристии без исповеди. Большинство сохраняет исповедь обязательную и тайную. Так уже в этом центральном вопросе церковной жизни явствует большая свобода, ныне господствующая в ней и отсутствие внешней регламентации" [35].

В наше время протоиерей Владимир Воробьев предлагает следующий путь решения указанной проблемы: "Мы решили часто причащать, и не можем отказаться от усвоенной в России нормы перед каждым причастием исповедовать. Отсюда возникло совершенно новое явление: частая исповедь. Этого практически в истории никогда не было. К сожалению, она приводит к профанации исповеди. Человек не может часто исповедоваться, потому что если он живет нормальной церковной жизнью, то частая его исповедь не может быть той исповедью, которая называется вторым крещением. Не может быть соединения с Церковью, если человек не отделялся. Сам смысл этого таинства меняется, и возникает путаница. Наполнить эту частую исповедь содержанием можно только в том случае, если заменить ее откровением помыслов, которое имело место в древних монастырях и принималось как норма. Тогда это не было исповедью, помыслы принимал авва, который часто не имел священного сана. Это никак не было связано с причастием и не называлось таинством. Это был воспитательный момент, момент духовного роста. Сейчас нечто подобное привнесено в таинство покаяния, и часто дает сомнительные результаты. Нужно найти выход. И выход виден только один. Не имея возможности отменить исповедь перед причастием, мы должны сохранить разрешительную молитву. Просить людей каяться в содеянных грехах, но не смешивать это с подробной исповедью" [36].

Надо признать, что эта проблема несомненно требует соборного решения нашей Церкви, а пока что можно лишь посетовать на бытующий часто чрезмерный ригоризм священников в этой области. Нередко христианам отказывают в Причащении на том лишь основании, что их исповедь проходила не в день, а за несколько (1-2-3) дней до Причащения, даже, несмотря на то, что во все эти дни проходили большие церковные праздники и христианин как верный член Церкви пребывал постоянно на богослужении, полноценно участвуя в нем. Этот непонятный ригоризм действительно приводит к профанации исповеди и пониманию её некоторыми мирянами как своего рода магического доступа к причастию.

Следующий важный момент, на котором хотелось бы остановится это телесный пост. Телесный пост перед причастием это еще одна традиция Русской Церкви, связанная с редким причащением. Типикон указывает на недельное говение перед причастием. Очевидно, что это норма для причащающихся раз в год и реже, для часто причащающихся (раз в неделю и чаще) телесного поста нет. К сожалению, последней практике следуют в наше время лишь священнослужители и некоторые из благочестивых мирян. Подчеркнем, что телесный пост это не самоцель, а всего лишь средство для ведения более сосредоточенной духовной жизни. Отметим также, что в Церкви есть немало праздников, когда пост противоречит самой идее праздника. Например, если христианин пропостившийся всю Четыредесятницу желает причащаться в дни Пасхальной Светлой седмицы, должен ли он поститься в праздник Пасхи? Разумеется, нет. Заметим, что в Церквах греческого Востока телесный пост перед причастием, как правило, вообще не практикуется [37]. Следует признать, что требование некоторых священников обязательного трех- или однодневного поста для часто (непрестанно) причащающихся мирян, отдает явным клерикализмом. Так как сами эти священники (в полном согласии с требованиями Церкви к часто причащающимся) никаких предписаний о телесном посте не соблюдают и ни в чем, если так можно выразиться, себе не отказывают. Фарисейский подход здесь очевиден. Можно процитировать здесь же ответ видного иерарха нашей Церкви епископа Иллариона (Алфеева): "Ответ на этот вопрос, так же как и на другие подобные вопросы, следует искать в церковном уставе, в Типиконе. Где-либо Типикон предписывает посты сверх тех, которые установлены Святой Церковью? Нет. Какой-либо другой устав, принятый Церковью и одобренный ею в качестве общеобязательного, предписывает эти посты? Не предписывает. Человеку, который причащается редко, который не соблюдает посты, который далек от Церкви, полезно перед причастием несколько дней попоститься. Но если человек соблюдает те посты, что установлены Церковью, - а это четыре многодневных поста, еженедельный пост в среду и пятницу в течение всего года, - то мне кажется, что навязывать ему еще какие-то дополнительные посты не следует. К тому же, если вы откроете православный антикатолический катехизис, который издавался в XIX веке и до сих пор используется в качестве учебного пособия в некоторых духовных семинариях, то там Католическая Церковь обличается за то, что она установила пост в субботу. Там же говорится о том, что пост в субботу противоречит церковным установлениям. Таким образом, тем людям, которые соблюдают посты и церковные правила, навязывать сверх этого еще что-либо не следует. Я бы этим людям рекомендовал, если они в среду и пятницу постятся, то в воскресенье и в праздничные дни со спокойной совестью приступать к причастию Святых Христовых Таин" [38] .

Последний пункт дисциплинарных требований это чтение определенного правила ко причастию. Сразу необходимо заметить, что молитва - это свободное обращение души человеческой к Богу. Молитва приносит радостное и сладостное чувство причастности и общения с любимым Существом, с Богом или святыми, поэтому бездушная "вычитка" какого-либо правила не приносит пользы христианину. Можно процитировать и здесь ответ на вопрос о молитвенном правиле перед Причастием епископа Иллариона (Алфеева): "Во-первых, нет никакого официального устава Русской Православной Церкви, который бы говорил, что именно должно быть вычитано перед причащением Святых Христовых Таин. В молитвенниках существует Последование ко Святому Причащению: на него и надо ориентироваться. Это Последование не является частью суточного богослужебного круга, оно нигде не упоминается в Типиконе, но является набором молитв, которые были составлены в разные века и которые помогают христианину настроиться на соответствующий лад и достойно подготовиться ко Святому Причащению. Я думаю, что прочитать это Последование раз в неделю, накануне воскресного дня, когда человек готовится к принятию Святых Христовых Таин, не является чем-то требующим очень большого времени и очень больших жертв. Думаю, что и учащиеся, и учащие, и работающие, и воспитывающие детей могут найти необходимые двадцать минут, чтобы прочитать это правило. Если же этих минут не находится, тогда правило можно сократить, ограничившись несколькими молитвами. Смысл ведь заключается не в том, чтобы вычитать определенное число молитв, а в том, чтобы соответствующим образом себя настроить и духовно подготовиться к принятию Христовых Таин. Иногда бывает полезнее прочитать одну молитву, но несколько раз - медленно, с пониманием, продумав и прочувствовав каждое ее слово, - чем вычитать целое Последование, но при этом чтобы ум оставался рассеянным и мысли блуждали на стороне.

Существует, кроме того, практика чтения канонов и акафистов перед принятием Святых Христовых Таин. И есть духовники, которые эту практику навязывают своим духовным чадам в качестве обязательной. Говорится, например, что перед причащением следует вычитать как минимум три канона, один акафист, а сверх того Последование ко Святому Причащению. Я лично не согласен с этими требованиями. Во-первых, никакой церковный устав их не предписывает: это лишь благочестивая традиция, которая ни в одном церковном уставе не прописана. А во-вторых, если человек хочет читать каноны и акафисты и у него есть для этого время, то ничего, кроме пользы, такое чтение принести не может, но ставить вычитывание этих канонов и акафистов условием для причастия, я считаю, глубоко неверно. Таким образом, мы только отпугиваем людей от Святой Чаши, лишая их того, что является сердцевиной и основой христианской жизни, - причащения Святых Христовых Таин" [39].

Св. Иоанн Кронштадский рассуждая о том же предмете советует: "Некоторые поставляют все свое благополучие и исправность пред Богом в вычитывании всех положенных молитв, не обращая внимание на готовность сердца для Бога, на внутреннее исправление свое; например, многие так вычитывают правило к причащению. Между тем здесь, прежде всего, надо смотреть на исправление и готовность сердца к принятию св. Таин; если сердце право стало в утробе твоей, по милости Божией, если оно готово встретить Жениха, то и слава Богу, хотя и не успел ты вычитать всех молитв. Царство Божие не в словеси, а в силе (1 кор.4, 20). Хорошо послушание во всем Матери-Церкви, но с благоразумением, и если возможно, многий вместити , продолжительную молитву - да вместит . Но не вси вмещают словеси сего (Мф. 19,11). Если же продолжительная молитва несовместима с горячностью духа, лучше сотворить краткую, но горячую молитву. Припомни, что одно слово мытаря, от горячего сердца сказанное, оправдало его. Бог смотрит не на множество слов, а на расположение сердца. Главное дело - живая вера сердца и теплота раскаяния во грехах" [40].

Мы с вами акцентируем влияние на внутреннем, но это не значит, что неважно внешнее. Наша религия - Православное христианство - целостна, она не есть голый спиритуализм; она охватывает всего человека, всю его жизнь - и внутреннюю, прежде всего, но и внешнюю; внутреннее выражается во внешнем, отражается им, оформляется внешним. Но очень важно все иметь на своих местах. Главное - это внутреннее; внешние формы только тогда имеют значение, когда выражают это внутреннее. И разбирая различные практики подготовки мы не хотим, чтобы наши читатели сказали: а, все соборно не определено, не древняя традиция, все выбросить: что хочу, то и ворочу! - вовсе нет: а для того, чтобы понять место внешнего правила. Это вопрос церковной дисциплины, не более; а вот "иделогизация правила" - вещь опасная, она приводит к тому, что внешнее строго определенное правило мыслится как некая "покупка билета", дающая право приступить к Таинству. Опасность этой точки зрения в том, что внешнее в Церкви перестает быть только выражением внутреннего, а становится магическим по сути "допуском" к духовному, а Таинство, участие в нем, становится следствием исполнения внешнего чина, т. е. доступ к Богу ставится "под условие" исполнения какого-то внешнего ритуала. К Богу теперь нельзя прийти просто, а только через ритуал, обряд, внешнее правило; причем и само это правило настолько усложняется и устрожается, что Таинство превращается в некую даже обузу, тяжесть, обязанность, а не встречу с Богом, которой и чает душа. Вот заблуждение этой точки зрения. Это неизбежно приводит к магизму и фарисейству.

Мы должны с вами хорошо знать, что норма здесь такова: Таинство принимается соответственно настроенной душой, т. е. с желанием, с пониманием, свободно и сознательно, и главное - чтобы душа внутренне соответствовала Таинству, была как бы "одного дyxa" с Таинством (пусть это соответствие несовершенно, неполно или даже только пока существует в виде желания). Внутренняя подготовка и ставит именно эту цель - возбудить желание, очистить совесть, примириться со всеми, привести все свои дела и жизнь в христианскую норму, церковный порядок; внешняя же подготовка помогает внутренней, дополняет ее путем определенной традиционно сложившейся церковной дисциплины. Вот ее задача - а никак не посредство между человеком и Таинством.

Так как все люди разной меры, то и внешняя подготовка у всех своя; а то, что предлагает Церковь, - предлагает не как буквальную обязанность, а как некую среднюю меру, традиционно исторически сложившуюся, для применения к себе. Так, для редко причащающихся малоцерковных людей нужно более строгое выполнение именно внешнего правила - чтобы через это внешнее "расшевелить" душу, достучаться до нее, потому что для многих формальных христиан путь в Церковь - через внешнее. Для более церковных, зрелых христиан мера внешнего правила может быть меньше, потому что ЭТО только для малоцерковных людей жизнь Церкви сводится к богослужебным чинам и обрядам, а люди церковные живут более внутренней жизнью и имеют меньше нужды во внешних подпорках. Здесь надо смотреть обще: обязательно нужно нам перед Причастием более сосредоточенно помолиться, попоститься и проч. - вот и облекаем эти потребности в правило: кто может - целиком всё соблюдает, кто может - и больше, а кто не может - меньше, без всякого смущения. Внешняя подготовка обязательно должна быть, нельзя ее разорить и отменить совсем, потому что, как говорит святитель Феофан Затворник не бывает внутреннего без внешнего, но бывает внешнее без внутреннего. Но на первом месте стоит все же внутреннее созревание души; и ради него предпринимается внешнее, а не чтобы до буквы вычитать положенное. Вообще все внешние формы в Церкви необходимо одушевлять и наполнять внутренним молитвенным смыслом, - а иначе Таинства и Церковь превратятся в мучительный и тяжелый формализм и внешними правилами мы подменим живую жизнь с Богом.

Вот это общий подход к внешним правилам: а конкретно кому, что, сколько читать и сколько поститься и что есть, а что не есть, - каждый пусть определяет сам, с духовником, исходя из своей жизненной ситуации, как основу принимая существующую церковную традицию.

     содержание 

 
Святоотеческое учение о Евхаристии. Н. Успенский PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:14
СВЯТООТЕЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О ЕВХАРИСТИИ
И ВОЗНИКНОВЕНИЕ КОНФЕССИОНАЛЬНЫХ РАСХОЖДЕНИЙ

Н.Д. Успенский
       Николай Дмитриевич Успенский (1900-1987) - профессор литургики Ленинградской (ныне Санкт-Петербургской) духовной академии, доктор Церковной истории, крупнейший русский литургист советского периода, ученик и приемник "патриарха" дореволюционной литургической школы А.А. Дмитриевского, музыковед, специалист по церковному пению, автор более ста научных исследований, статей, рецензий, замечательный педагог, богослов, христианин.
       Текст настоящего издания является заключительной главой фундаментального исследования Н.Д. Успенского "Анафора". Автор глубоко и в доступной форме раскрывает православное святоотеческое учение о Евхаристии, показывает его принципиальное отличие от западной схоластической концепции "пресуществления", оказавшей негативное по своим последствиям влияние на евхаристическое богословие и литургическую практику Русской Церкви последних столетий.
       Текст печатается по публикации: Проф. Н.Д. Успенский. Анафора. Опыт историко-литургического анализа. Богословские труды. Сб. 13. М., 1975. С. 125-147.


        Церковь со времени апостольского верила и учила, что в Евхаристии христиане причащаются не обычного хлеба и вина, но Тела и Крови Христа. “Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова?” – писал апостол Павел к коринфянам (1 Кор. 10, 16). Поэтому же Апостол предупреждал: “Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает” (1 Кор. 11, 27-30). Если бы Апостол не придавал евхаристическим хлебу и чаше значения Тела и Крови Христовых и понимал само причащение не более, как благочестивое подражание Тайной вечере, то его слова “Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает” были бы излишними.
       Через всю святоотеческую письменность красной нитью проходит мысль, утверждающая, что евхаристические хлеб и вино являются Плотью и Кровью Иисуса Христа. Об этом неоднократно пишет св. Игнатий Богоносец. “Нет для меня сладости в пище тленной, ни в удовольствиях этой жизни. Хлеба Божия желаю, хлеба небесного, хлеба жизни, который есть Плоть Иисуса Христа, Сына Божия, родившегося в последнее время от семени Давида, и пития желаю – Крови Его, которая есть любовь нетленная” [1], – писал он к римским христианам. В письме к филадельфийцам он говорит: “Старайтесь иметь одну Евхаристию. Ибо одна Плоть Господа нашего Иисуса Христа и одна чаша в соединении с Кровью Его”[2]. Смирнянам он пишет, что еретики “удаляются от Евхаристии и молитвы, потому что не веруют, что Евхаристия есть Плоть Спасителя нашего Иисуса Христа” [3].
       Св. Иустин Мученик писал: “Ибо мы принимаем это не как обыкновенный хлеб или обыкновенное питье, но как воплотившийся во славу Божию Иисус Христос, Спаситель наш, имел и плоть и кровь для спасения нашего, так, по нашему учению, и эта евхаристическая пища, от которой чрез превращение питается наша кровь и плоть, по силе молитвенных слов, Им изреченных, есть Плоть и Кровь Того воплотившегося Иисуса” [4]. Св. Ириней Лионский, объясняя слова апостола Павла “Мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его” (Еф. 5, 30), говорит: “И эта плоть питается от чаши Его, которая есть Кровь Его, и растет от хлеба, который есть Тело Его. И как виноградное дерево, посаженное в землю, приносит плод в свое время, или пшеничное зерно, упавшее в землю и истлевшее, во многом числе восстает силой Духа Божия, все содержащего, а это потом, по премудрости Божией, идет на пользу человека и, принимая Слово Божие, становится Евхаристией, которая есть Тело и Кровь Христова, так и питаемые от нее тела наши, погребенные в земле и разложившиеся в ней, в свое время восстанут, так как Слово Божие дарует им воскресение во славу Бога и Отца, Который это смертное облекает бессмертием и тленному даром дает нетление”[5].
       Вера Церкви в значение евхаристических Даров как Тела и Крови Христовых отражена в той или иной форме во всех анафорах, включая анафоры еретиков Нестория, Севира, Диоскора.
       Св. Иоанн Златоуст посвятил церковному пониманию Евхаристии несколько гомилий. В гомилии 82-й на Евангелие Матфея он говорит: “Христос не предал нам ничего чувственного, но все духовное, только в чувственных вещах. Так и в крещении через чувственную вещь – воду сообщается дар, а духовное действие состоит в рождении и возрождении, или обновлении. Если бы ты был бестелесен, то Христос сообщил бы тебе сии дары бестелесно, поелику же душа твоя соединена с телом, то духовное сообщает Он тебе через чувственное. Сколь многие ныне говорят: желал бы я видеть лицо Христа, образ, одежду, сапоги! Вот ты видишь Его, прикасаешься к Нему, вкушаешь Его. Ты желаешь видеть одежды Его, а Он дает тебе не только видеть Себя, но и касаться, и вкушать, и принимать внутрь. Итак, никто не должен приступать с небрежением, никто с малодушием, но все с пламенной любовью, все с горячим усердием и бодростью. Ибо если иудеи ели агнца с готовностью, стоя и имея сапоги на ногах и жезлы в руках, то гораздо более тебе должно бодрствовать, потому что они готовились идти в Палестину, посему и имели вид путешественников, а ты готовишься идти на небо” [6].
       В гомилии 46-й на Евангелие Иоанна Златоуст говорит: “Итак, чтобы не любовью только, но и самым делом нам сделаться ими (членами плоти Христовой), мы должны соединиться с этой плотью. А это бывает через пищу, которую (Христос) даровал, желая показать нам ту сильную любовь, какую Он имеет к нам. Для того Он смесил Самого Себя с нами и растворил Тело Свое в нас, чтобы мы составили нечто единое, как тело, соединенное с главою. И это есть доказательство самой сильной любви... вводя нас в большее содружество с Собой и показывая Свою любовь к нам, Он представил желающим не только видеть Его, но и осязать, и есть, вонзать зубы в Плоть и соединяться и исполнять всякое желание… Часто родители отдают детей своих на вскормление другим; а Я, говорит (Спаситель), не так, но питаю вас Своей Плотью и Самого Себя предлагаю вам, желая, чтобы все вы были благородны, и подавая вам благие надежды на будущее. Ибо Кто отдал вам Самого Себя здесь, Тот тем более сделает для вас там – в будущем. Я восхотел быть вашим братом; Я ради вас приобщился плоти и крови, и эту Плоть и Кровь, через которые Я сделался сокровным с вами, Я опять преподаю вам” [7].
       В гомилии 47-й на Евангелие Иоанна Златоуст, объясняя смысл слов Иисуса Христа: “Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие” (Ин. 6, 55), говорит: “Что значат эти слова? Ими Он хочет или сказать то, что Плоть Его есть истинное брашно, спасающее душу, или же уверить их в сказанном, так, чтобы они не считали слов Его загадкой и притчей, но знали, что непременно должно есть Его Тело. Далее говорит: ядущий Мою Плоть во Мне пребывает; этим показывает, что такой человек соединяется с Ним” [8]. Далее Златоуст задает вопрос: “Разве Его Плоть не есть плоть? Без сомнения – плоть. Как же Он сказал: плоть не пользует ничтоже? Это Он сказал не о Своей Плоти, – отнюдь нет, но о тех, которые Его слова понимают чувственно. Что же значит понимать чувственно? Смотреть на предметы просто и не представлять ничего больше; вот что значит понимать чувственно. Но не так должно судить о видимом, а надобно внутренними очами прозирать во все Его тайны; вот это значит понимать духовно. Ведь кто не ест Его Плоти и не пьет Его Крови, не имеет жизни в себе; как же плоть ничего не пользует, когда без нее невозможно жить? Не видишь ли, что слова: плоть не пользует ничтоже сказаны не о Плоти Его, но о плотском слушании” [9].
       В гомилии 24-й на 1-ое Послание к коринфянам св. Иоанн Златоуст по поводу слов апостола Павла “Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой?” говорит: “Весьма верно и страшно он выразился, а смысл слов его следующий: находящееся в чаше есть то самое, что истекло из ребра Господа, того мы и причащаемся. Чашей благословения назвал ее потому, что мы, держа ее в руках, прославляем Его, удивляемся и изумляемся неизреченному дару, благословляя за то, что Он пролил ее для избавления нас от заблуждения и не только пролил, но и преподал ее всем нам. Итак, говорит, если ты желаешь крови, то обагряй не жертвенник идолов пролитием крови бессловесных, но Мой жертвенник Моей Кровью” [10].
       В беседе 9-й о покаянии св. Иоанн Златоуст говорит: “Не думай, что это хлеб, и не считай, что это вино, потому что они не выходят из человека, как прочие виды пищи. Нет, не рассуждай так. Но подобно тому, как воск, соприкасаясь с огнем, ничего из себя не теряет и ничего не получает, так точно думай и здесь, что Тайны срастворяются с сущностью тела. Поэтому, и приступая, не думайте, будто вы принимаете Божественное Тело от человека, а представляйте, что вы принимаете Божественное Тело как бы огонь из клещей самих Серафимов, которых видел Исаия, спасительную же Кровь станем принимать, как бы касаясь устами Божественного и пречистого ребра”. В толковании на 46-й псалом он говорит: “Вкушаем не манну, а принимаем Тело Господа, пьем не воду от камня, а Кровь от ребра Христова” [11]; а в толковании на 123-й псалом говорит, что Христос “Плотию Своею питает тебя, Кровию Своей напояет тебя” [[12].
       Во всех случаях св. Иоанн Златоуст не двусмысленно, но решительно утверждает, что причащающиеся евхаристических хлеба и вина принимают истинные, реальные Тело и Кровь Господа, соединяются через это причащение с Самим Иисусом Христом, Который “растворяет” в них Свое Тело, делается их братом, а они становятся “сокровными” Ему и через это являются наследниками жизни вечной. Как красноречивый, златоустый оратор, Иоанн в некоторых случаях допускает натурализм, например, когда говорит, что Христос “предоставил желающим не только видеть Его, но и осязать, и есть и вонзать зубы в Плоть” или когда причащение от чаши называет прикосновением губ к прободенному ребру Спасителя и “испиванием” Его Крови от этого ребра. Это только прием ораторского красноречия, и из него не следует делать вывода ни о натуралистическом понимании Златоустом таинства Евхаристии, подобном тому, какое возникло на Западе под влиянием учения бенедиктинца Радберта Пасхазия (785–860), ни о спиритуалистическом, абстрактном. Знаменательно, что Иоанн Златоуст в большинстве случаев, говоря о евхаристическом хлебе как о Теле Христовом, употребляет термин +h s0arx, а не t9o s6wma. На первый взгляд это два равнозначащих слова, но в Священном Писании это не одно и то же.
       Господь мог употребить для установления таинства Евхаристии любую пищу, любой продукт питания, “ибо всякое творение Божие хорошо и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою” (1 Тим. 4, 4-5). Но Христос избрал для этого хлеб и вино, потому что этим продуктам в еврейской священной символике придавалось особое значение. Хлеб являлся символом жизни. И Сам Христос пользовался этим символом, когда говорил о Себе иудеям: “Не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес; ибо хлеб Божий есть Тот, Который сходит с небес и дает жизнь миру… Я есмь хлеб жизни… Я – хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить во век” (Ин. 6, 32, 33, 35, 48, 51). Виноградная лоза – символ избранного народа Божия (Ис. 5, 1-6). “Виноградник Господа Саваофа есть дом Израилев, и мужи Иуды – любимое насаждение Его” (Ис. 5, 7). В Новом Завете Сам Господь – “истинная виноградная Лоза”, а Бог Отец – виноградарь, все же люди, кто пребывает со Христом, – ветви этой Лозы (Ин. 15, 1-6). Чаша вина – прежде всего символ спасения. “Чашу спасения прииму и имя Господне призову” (Пс. 115, 4), но вместе с тем она и символ страданий. “Можете ли пить чашу, которую Я буду пить?”, – сказал Иисус матери сыновей Зеведеевых (Мф. 20, 22). Свои собственные страдания Он тоже назвал чашей: “Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия… Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя” (Мф. 26, 39, 42; ср. Мк. 14, 36, и Лк. 22, 42). Хлеб и вино, взятые вместе, – это евр. bashar – bisra, греч. h s0arx ka9i t9o a&ima, что соответствует славянскому “плоть и кровь” и означает психофизическую природу человека без того, что Священное Писание называет в человеке образом и подобием Божиим (“Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему... И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его” – Быт. 1, 27-28) или духом (“Выходит дух его, и он возвращается в землю свою; в тот день исчезают все помышления его” – Пс. 145, 4) и без того, что на богословско-философском языке выражается терминами =h =up0otasiq, substantia, а по-русски – личность.
       Это еврейское образное выражение несколько раз употребляет апостол Павел. Им он называет человеческую природу Иисуса Христа: “А как дети причастны плоти и крови, то и Он воспринял оные” (Евр. 2, 14). Плотью и кровью он называет родственников Иисуса Христа, живших в Иерусалиме, и апостолов, отличая этим их от полученного им откровения Божия. “Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатию Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне апостолам” (Гал. 1, 15-17). Он употребляет это выражение, когда указывает на временное свойство этой природы в отличие от вечной природы духа. “Плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия и тление не наследует нетления” (1 Кор. 15, 50). И, наконец, его же он употребил, разграничивая немощность этой природы и действия злых духов. “Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных” (Еф. 6, 12).
       В описании евангелистами-синоптиками установления Господом таинства Евхаристии вместо (плоть) употреблено (тело) (то же и в описании Тайной вечери в первом Послании к коринфянам, 11, 24), что имеет несколько иной оттенок сравнительно с собирательным “плоть и кровь”. Трудно сказать, является ли это следствием эллинизации еврейской культуры, или это позднейший, послеапостольский перевод их текста. Но св. Иоанн Богослов, писавший Евангелие значительно позднее писаний синоптиков и апостола Павла, употребляет выражение “плоть и кровь”. Многозначительным можно назвать то, что s0arx и a&ima он приводит в беседе Господа с иудеями о таинстве Евхаристии, как сказанные Им Самим: “Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие; ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем” (Ин. 6, 53-56).
       Если “плоть и кровь” в отношении людей выражают их психофизическую, недуховную природу, то в отношении Иисуса Христа они означают дифизию (двуприродность – ред.) Его как Богочеловека (в силу которой Он алкал, жаждал, но и насыщал малым количеством хлебов многие тысячи людей; утомлялся, скорбел, болел, но и исцелял больных и одержимых злыми духами; умер на кресте, но и восстал из гроба), но не выражают Его превечного Божественного бытия и ипостасных свойств.
       По учению Златоуста, Сам воплотившийся Сын Божий в Евхаристии предлагает нам ту плоть и кровь, благодаря которым Он сделался родственным нам: “Я восхотел быть вашим братом; Я ради вас приобщился плоти и крови. И эту плоть и кровь, через которые Я сроднился с вами, Я опять преподаю вам” [13]. Златоуст говорит, что Христос “Сам питает нас Собственной Кровью” [14] и “мы делаемся одним телом Христа в одной плоти (с Ним. – Н.У.)” [15]. И с этой Плотью Христос вознесся на небо. “Илия, – говорит св. Иоанн Златоуст, – оставил своему ученику милоть, а Сын Божий, возносясь, оставил нам Плоть Свою. Илия сам остался без милоти, а Христос и нам оставил Плоть Свою, и с нею же вознесся” [16]. Учение – строго православное, признающее реальное присутствие в евхаристических хлебе и вине Плоти и Крови Господней и далекое от средневекового, вызвавшего культ поклонения Телу Христову. Поэтому в Православной Церкви священник, преподавая святое Причастие, говорит: “Причащается раб Божий (имярек) честнаго и святаго Тела и Крове Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа...”, но не “Причащается раб Божий (имярек) Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа...”
       Св. Иоанну Златоусту мы обязаны раскрытием православного учения об Евхаристии, как никому другому из отцов Церкви. Однако и у других отцов встречаются высказывания, отражающие всеобщую веру Церкви по этому вопросу. Св. Афанасий Великий писал: “Хотя в одном Писании написано о Божестве Сына и о теле от Марии, которое Сын ради нас понес на Себе, однако же мы, как разумные ученики единого истинного Учителя, распознаем каждое изречение Писания. Посему все речения и дела унизительные разумей написанными о теле Иисусовом, все же славные письмена – о Божестве Слова... О Его теле Давид пророчески говорит от Отчего лица: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твояв подножие ног Твоих... Чрез сие-то тело Он соделался и наименован Господь Святителем и Посланником в таинстве, которое преподал нам, говоря: сие есть Тело Мое, за вас предаваемое, и Кровь нового, а не ветхого завета, за вас изливаемая. Божество не имеет ни тела, ни крови, виновником же сего соделался человек от Марии, которого понесло на Себе Божество...” [17] “Слово стало плотью, и от Марии Девы произошел человек по нашему подобию... И мы обожаемся, причащаясь не тела какого-либо человека, но приемля Тело Самого Слова”[18].
       Объясняя слова Христа “Не дадите святая псом, не метайте бисер ваших пред свиниями”, св. Афанасий говорит: “Бисеров наших – Пречистых Тайн не будем пометать перед людьми, подобными свиньям. Ты говоришь: и они желают приобщиться святых; но они бесстыдные псы и свиньи, валяющиеся в сластолюбии. Поэтому не давай им. Ибо и больные желают воды, но врачи не дозволяют им пить, и похитители власти желают царской порфиры, но охраняющие ее, предвидя опасность, не уступают ее. Внемли же и ты, диакон: не давай недостойным порфиры пречистого Тела, чтобы не подпасть тебе ответственности – не по римским законам, но по Владычнему слову” [19]. Это мог сказать только епископ, разделяющий всеобщую веру в реальное присутствие в евхаристических Дарах “непорочного тела”.
       Св. Кирилл Иерусалимский говорил: “Со всей уверенностью будем причащаться сего и как Тела Христова и как Крови Христовой, потому что под образом хлеба дается тебе тело и под образом вина дается тебе кровь, чтобы, причастившись Тела Христова и Крови Христовой, соделаться тебе сотелесником и единокровным Христу. Так делаемся мы Христоносцами, потому что Тело и Кровь Христовы сообщены нашим членам... Посему взирай не просто как на хлеб и как на вино, потому что, по Владычнему изречению, они Тело и Кровь Христовы. Хотя чувство и представляет тебе хлеб и вино, но да укрепляет тебя вера... Не по вкусу суди о вещи, но верой удостоверься, что сподобился ты Тела и Крови Христовых”[20].
       Св. Ефрем Сирин об этом же писал: “Веруешь ли, возлюбленный, что Единородный Иисус Христос ради тебя родился на земле во плоти? Так что же еще предаешься пытливости? Если любопытствуешь, то надобно назвать тебя не верным, но пытливым. Будь простодушно верным, со всей верой причащайся пречистого Тела Владычнего, в полном убеждении, что истинно вкушаешь самого Агнца. Тайны Христовы – бессмертный огонь. Посему не будь пытливым, чтобы не опалиться тебе в причащении Тайн. Патриарх Авраам небесным ангелам предложил земные яства, и они ели. Великое подлинно чудо – видеть, как бесплотные вкушают на земле предложенные в снедь плоти. Но то, что сотворил для нас Единородный Иисус Христос, Спаситель наш, то превосходит всякий ум и всякое слово: огонь и дух даровал Он нам, телесным, есть и пить, то есть Тело Свое, а также и Кровь”[21].
       Относительно того, как евхаристические хлеб и вино становятся Плотью и Кровью Господа, мы не находим ответа в святоотеческой письменности. Напротив, у некоторых отцов Церкви наблюдается желание избегать этого вопроса. Тот же св. Ефрем Сирии пишет: “Я, братия мои, так как не могу понять Господних Тайн, не осмеливаюсь идти далее или вновь касаться сих страшных и сокровенных Тайн. А если бы и захотел употребить дерзость и стал рассуждать о них, то не в состоянии буду постигнуть Божиих Тайн, но окажется, что я дерзок, неразумен и сражаюсь только с воздухом, хотя вовсе не могу осязать его по причине тонкости, потому что они (Тайны) выше моей природы. Напротив, лучше прославлю Бога Отца, благоволившего через Единородного возлюбленного Сына Своего спасти меня недостойного грешника, который верует в Него в простоте сердца, избегает пытливости и всякого посягательства, оскорбительного для Бога. Я смертен, из земли земляной, из земляного естества создан по благости; добровольно сознаю ничтожность своей природы и не хочу входить в исследование о моем Создателе, потому что страшен Непостижимый по естеству” [22].
       Об этом же св. Иоанн Дамаскин пишет: “Как Бог через действие Святого Духа сделал все, что сотворил, так и сейчас действие Святого Духа совершает то, что сверхъестественно и что может понять только вера. “Как это может быть, сказала Святая Дева Мария, если Я не знаю мужа?” – на то архангел Гавриил ответил: “Дух Святой сойдет на Тебя и сила Всевышнего осенит Тебя”. И сейчас ты спрашиваешь: “Как становится хлеб Телом Христовым и вино и вода – Кровью Христовой?” – и я говорю тебе: “Дух Святой сходит и совершает то, что выше слова и знания”” [23].
       В святоотеческой письменности не встречается случая, где бы говорилось об изменяемости физической природы евхаристических хлеба и вина после того, как “хлеб становится Телом Христовым и вино и вода – Кровью Христовой”. По-видимому, этот вопрос не поднимался, потому что отцы Церкви считали его “выше слова и знания”. Только свв. Ириней Лионский, Иоанн Златоуст и Иоанн Дамаскин касаются затронутого здесь вопроса, причем высказывания Иринея Лионского и Златоуста не связаны непосредственно с Евхаристией. Они говорят о других предметах вероучения. Вопрос же о природе евхаристических хлеба и вина привлекают в качестве аргумента, подтверждающего освещаемую ими истину веры.
       Рассуждения св. Иринея Лионского направлены против еретиков, говоривших, что хлеб и вино в их Евхаристии являются Телом и Кровью Иисуса Христа, и в то же время утверждавших, что Христос не Сын Божий, и отрицавших “общение и единство плоти и духа”. Это были гностические заблуждения, и св. Ириней в обличение их приводит в качестве аргумента свою, то есть христианскую, Евхаристию, где “хлеб от земли, после призывания над ним Бога, не есть уже обыкновенный хлеб, но Евхаристия, состоящая из двух вещей – из земного и небесного... и тела наши, принимая Евхаристию, не суть уже тленные, имея надежду воскресения”[24].
       Св. Иоанн Златоуст коснулся вопроса о евхаристическом хлебе в письме к монаху Кесарию. Предметом рассуждения в данном случае было учение Церкви о единой Ипостаси Богочеловека при наличии в Нем двух совершенных естеств – Божеского и человеческого. Каким образом два естества, полярных по их свойствам, – Божеское и человеческое – могли составить одну Личность Иисуса Христа, на это Златоуст отвечает Кесарию примером евхаристического хлеба: “Как хлеб, прежде нежели освятится, мы называем хлебом; когда же Божественная благодать освятит его чрез посредство священника, то он уже не называется хлебом, но достойно называется Телом Господним, хотя естество хлеба =h f0usiq в нем остается, и не двумя телами, но одним Телом Сына мы называем его, так и здесь, по внедрении Божественного естества в тело, то и другое вместе составили одного Сына, одно Лицо, при нераздельности в то же время неслитно познаваемое – не в одном только естестве, но в двух совершенных” [25].
       Оба цитированных святоотеческих высказывания представляются нам особенно важными, потому что они были сделаны как доказательства в подтверждение других истин вероучения. Мы не можем допустить мысли, чтобы оба великих отца Церкви, из которых первый занимал ведущее место среди христианских борцов с гностицизмом, а второй действовал накануне христологических споров, позволили себе использовать в качестве аргументации в защиту вероучения Церкви то, что не разделялось общецерковным сознанием или противоречило ему. Это было бы самообречением на поражение. В судьбе же Златоуста это было бы хорошим поводом к обвинению его если не в ереси, то во всяком случае в заблуждении или противоречии себе, поскольку он стал употреблять в анафоре не существовавшие там до него слова “Преложив Духом Твоим Святым”. Но при множестве предъявленных ему собором при Дубе обвинений, самых несуразных, обвинение в неправославном учении о евхаристическом хлебе или в заблуждении по этому вопросу не было предъявлено. Из сказанного вывод может быть один: церковное сознание принимало евхаристический хлеб (и чашу) как истинное Тело и Кровь Христовы, но при этом не исключало их естественной природы, и словами “Преложив Духом Твоим Святым” Златоуст только указывал на восполнение этих даров Божественной благодатью, так что хлеб становился “уже свободен от наименования хлебом, но стал достоин имени Тела Господня, хотя природа хлеба в нем осталась”. Заметим, что и после Златоуста, в эпоху христологических споров, общецерковное сознание принимало евхаристические хлеб и вино как истинное Тело и Кровь Христовы, не исключая их естественной природы. Если бы Церковь отрицала существование в освященных Дарах физической природы хлеба и вина, то это служило бы для монофизитов хорошим аргументом против дифизитов. Но ни один монофизитский писатель не прибегнул к этому аргументу.
       Св. Иоанн Дамаскин касается этого вопроса в “Точном изложении православной веры”, которое представляет обобщение вероучительных суждений предшествовавших ему отцов Церкви. Говоря о том, что в Евхаристии хлеб и вино после их освящения являются Телом и Кровью Христа, он нигде не употребляет слова metous0iwsiq, которое указывало бы на изменение природы хлеба и вина. В этих случаях он употребляет глаголы metapoie6in или metab0allesyan, которые соответствуют не только глаголу “изменять”, но и “усваивать”, “приобретать”. Кроме того, Дамаскин говорит: “Исаия увидел уголь, но уголь не простое дерево, а соединенное с огнем; так и хлеб общения не просто хлеб, но соединенный с Божеством; Тело же, соединенное с Божеством, не одно естество, но одно, конечно, принадлежит Телу, другое же – соединенному с ним Божеству. Поэтому то и другое вместе – не одно естество, но два” [26]. Литературные параллели этого периода ясны: уголь, соединенный с огнем, – одна параллель. Хлеб, соединенный с Божеством, – вторая параллель. Отсюда следует вывод, что во Христе Тело и Божество – тоже два естества. Итак, св. Иоанн Дамаскин не отрицает существования в евхаристическом хлебе его природы и после его освящения. Он называет этот хлеб соединенным с Божеством и видит в этом аналогию соединению человеческого тела с Божеством в Иисусе Христе. Короче говоря, существованием в евхаристическом хлебе его природы после наития на него Святого Духа Дамаскин утверждает догмат о двух естествах в Богочеловеке [27].
       Мнение о том, что хлеб и вино, становясь с наитием на них Святого Духа Телом и Кровью Иисуса Христа, уже не являются хлебом и вином, было высказано впервые западным богословом Родбертом Пасхазием (785–860). В трактате “De corpore et sanguine Domini” он писал: “Пусть никто не смущается о сем таинстве Тела и Крови Христовых, что здесь даны истинная Плоть и Кровь, ибо так восхотел Тот, Кто создал (все). И поскольку такова Его воля, то должно веровать, что после освящения (consecratio) уже не что иное, как Плоть и Кровь Христовы, хотя и остающиеся в образе хлеба и вина. И сказать еще более дивно: здесь не иная, а совершенно та же самая плоть, которая родилась от Девы Марии, пострадала на кресте и воскресла из гроба. Эта самая именно Плоть Христова доныне приносится в жертву за жизнь мира, и когда достойно приемлется, восстановляет в нас жизнь вечную” [28]. “Также не должно верить ни во что другое, кроме Плоти и Крови Христовой, которые не плотским ядением, но духовной сладостью познаются и разумной верой воспринимаются” [29]. Мнение Пасхазия вызвало богословские споры, которые продолжались в течение столетий.
       Развивая учение своих предшественников-схоластов, Фома Аквинат (1225–1274) пришел к утверждению, что Евхаристия представляет восстановление сущности Голгофской жертвы Христа и потому может быть названа закланием Христа (immolatio Christi). Отсюда следовал вывод, что под видом хлеба и вина были не Тело и Кровь Христа, а Он Сам [30].
       Трудно сказать, к чему могли бы привести эти богословские споры и исследования, но вспыхнувшая реформация вызвала необходимость созыва собора. Тридентский Собор 1545–1563 гг. коснулся спорных евхаристических вопросов и в результате утвердил как догмат учение о transsubstantiatio, то есть что сущность хлеба и вина пресуществляется в Тело и Кровь Христа, так что от хлеба и вина сохраняются лишь их акциденции, или видимые признаки: форма, цвет, вкус, запах, и что в святом Причастии (hostia) присутствует Сам Иисус Христос.
       Учение это распространялось и на православном Востоке. Его до Тридентского Собора пропагандировал участник Флорентийского Собора 1438–1439 гг. Виссарион, епископ Никейский (впоследствии кардинал Римской Церкви). Его разделял патриарх Константинопольский Геннадий Схоларий (1453–1456).
       Оно проникло в “Православное исповедание кафолической и апостольской Церкви восточной”, подписанное восточными патриархами 11 марта 1645 года. Здесь в ответе на вопрос: “Какое третье таинство?” – сказано: “Святая Евхаристия, или Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, под видом хлеба и вина, в котором истинно и собственно или действительно находится Иисус Христос” (вопрос 106-й), а в ответе на вопрос 107-й говорится: “...Священник, освящая Дары, так должен мыслить, что самое существо хлеба и самое существо вина прелагается в существо истинного Тела и Крови Христовой, действием Святого Духа, Которого призывает в сие время для совершения сего таинства молитвой и словами: Ниспосли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащия Дары сия, и сотвори убо хлеб сей, честное Тело Христа Твоего: а еже в чаши сей честную Кровь Христа Твоего, преложив Духом Твоим Святым. После сих слов немедленно бывает пресуществление: хлеб пременяется в истинное Тело Христово, а вино – в истинную Кровь; остаются только одни виды их, представляющиеся взору” [31]. Затем оно отразилось в “Послании патриархов восточно-кафолической Церкви о православной вере”, где сказано, что “по освящении хлеба и вина остаются уже не самый хлеб и вино, но самое Тело и Кровь Господни под видом и образом хлеба и вина” и что “каким мы обязаны поклонением Самому Господу нашему Иисусу Христу, таким же Телу и Крови Господней”[32]. Отсюда оно вошло в русские труды по догматическому богословию. Митрополит Макарий, излагая православное учение об освящении евхаристических хлеба и вина, отождествил значение слов “преложение” и “пресуществление”. Говоря о преложении, он сделал примечание: “Слово пресуществление – metous0iwsiq, transsubstantiatio, выражающее совершенно ту же самую мысль, начало входить в употребление на Западе с половины XI века, а на Востоке – с XV, когда встречается оно у Геннадия, патриарха Константинопольского... С того времени слово это, как правильно и весьма сильно выражающее мысль догмата, стало постоянно употребляться Православной Церковью наравне со словом преложение” [33].
       Принятие православным Востоком римо-католического учения о Евхаристии исторически объясняется тем, что богословская наука на Востоке в условиях турецкого порабощения греков находилась в состоянии упадка; в России же до XIX столетия существовали только две высших богословских школы – Киевская и Московская духовные академии, богословское образование в которых находилось по крайней мере до середины XVIII века под влиянием римо-католического.
       Православное богословие не может согласиться с римо-католическим учением о пресуществлении уже потому, что это учение не святоотеческое. Архиепископ Дюссельдорфский Алексий по этому поводу пишет, что Тридентский Собор зашел далеко, утверждая, что хлеб перестает быть хлебом и вино – вином, потому что в этом случае получается “овеществленное” присутствие Христа, не такое, о каком молится Церковь словами metaballe6in, metarruym0isai. “Это значит, – говорит он, – выходить значительно дальше того, что позволяет евангельский текст и святоотеческое предание. Это значит противоречить классическому богословию V–VI веков, которое видит в евхаристических элементах – как у Христа две природы – одну природу хлеба и вина, которые не перестают быть таковыми, и одну сверхъестественную природу, которую принесенные в святую Евхаристию элементы приобретают действием на них Святого Духа”[34] .
       Профессор-протоиерей С. Булгаков называет это претворение хлеба и вина метафизическим, то есть таким, которое не доступно ни нашему чувственному восприятию, ни разуму, а только вере, такой вере, которая, по апостолу Павлу, есть “осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом” (Евр. 11, 1). Поэтому в молитве, произносимой перед причащением, говорится: “Верую, Господи, и исповедую, ...яко сие есть самое пречистое Тело Твое и сия есть самая честная Кровь Твоя...”[35]
       Проф. Н.Н. Глубоковский по этому же вопросу в очерке “Патристическое учение Православной Восточной Церкви о тайне Евхаристии до св. Иоанна Дамаскина включительно” (журнал “Гласник Правосл. Патр.”, № 20) пишет: “Фактический способ претворения евхаристических даров непостижим для нас по самой сущности данного чудесного акта и не допускает адекватного рационального обозначения точным термином. Восточная Православная Церковь всегда и неизменно проповедовала догматическую истину евхаристического претворения, но не санкционировала специальной формулы для полного понимания самого процесса евхаристической тайны. Выражение metous0iwsiq появилось на Православном Востоке лишь в XV веке и не имело символического (т.е. официального, обязательного) значения, вследствие чего его не употребляли на православных соборах в 1639 г. в Царьграде и в 1642 г. в Яссах, несмотря на то, что оба собора специально занимались вопросом о сущности Евхаристии. Этот латинский термин был просто заимствован, без схоластических философско-рациональных ассоциаций, потому что они существенно не связаны с транссубстанцией, которая, например, у Фомы Аквината констатирует в Евхаристии не что-нибудь иное, как то, что здесь есть donversio non est formalis, sed substantialis”[36].
       Иногда православные богословы, которых никак нельзя обвинить в католических взглядах, просто в силу усвоенных ими сведений из учебников по Догматическому богословию или по Катехизису, говорят как о всем понятной азбучной истине, что сущность хлеба и вина претворяется в Тело и Кровь Христовы, так что от этих элементов остается только их внешний вид или форма. Но это не азбучная истина, а заученные и до конца не продуманные слова. По этому поводу епископ Николай, ректор Софийской духовной академии св. Климента, пишет:
       “На возражение некоторых богословов-рационалистов против православного понимания преложения евхаристических даров, а именно, что хлеб и вино и после их освящения сохраняют свой вид, физические и химические свойства, ответим: вопрос о сущности вещей и до сих пор не разрешен определенно. Он все еще является основной проблемой философии. Мы не знаем сущности (естества) вещей. Не знаем и в каком отношении эта сущность находится к внешним свойствам, то есть влечет ли за собой действительное изменение самой сущности по необходимости и изменение в акцидентах. Мы знаем, например, о несостоятельности наивного реализма – считать действительность точно такой, какой нам представляют ее наши чувственные восприятия. Известны также учения Аристотеля, Платона, Спинозы, Лейбница, Гегеля, Канта и др. о субстанции (истинной сущности, бытийной основе) вещей. И ни одно из них не может дать окончательного и верного ответа на вопрос о сущности, об ее изменениях и об изменении ее феноменов. Наука, следовательно, не может ни подтвердить, ни отвергнуть возможность преложения. Верующие принимают его как факт, как метафизическую эвидентность (очевидность). Преложение как иррациональный по своей сущности факт, несмотря на все успехи в попытках осветить его разумно, навсегда остается предметом нашей религиозной веры”[37].
       Если схоластическое богословие пришло к отождествлению Тела и Крови Христовых с Самим Иисусом Христом и Тридентский Собор установил поклонение гостии (hostia), как Самому Господу, то православное богословие никогда не допускало подобного отождествления, как противоречащего евангельским повествованиям об установлении Евхаристии и учению о ней апостола Павла. Святоотеческое учение о почитании Святых Тайн изложено св. Иоанном Дамаскином следующими словами: “Посему да приступим со всяким страхом и чистой совестью и не подлежащей сомнению верой, и для нас будет именно так полезно, подобно тому, как веруем, не сомневаясь. Почтим же его (т.е. таинство) всякой чистотой – как душевной, так и телесной, ибо оно двояко. Да приступим к нему со жгучей любовью и, сложив руки в форме креста, примем в себя Тело Распятого. И, устремив глаза и уста и чело, причастимся Божественного угля для того, чтобы огонь находящейся в нас любви, приняв воспламенение, происходящее от угля, сжег наши грехи и освятил наши сердца и чтобы, вследствие общения с Божественным огнем, мы воспламенились и были обожествлены”[38].
       Вторым пунктом расхождения между Востоком и Западом является учение о времени освящения евхаристических даров. История образования анафоры, существование анафор без слов установления, которым Римско-Католическая Церковь придает значение совершительных, различные формы эпиклесиса –восходящий и нисходящий – и различное текстуальное изложение эпиклесисов исключают существование в Древней Церкви определенных, общеобязательных совершительных слов. Отсутствуют указания на эту общеобязательность и в святоотеческой письменности. Если св. Амвросий Медиоланский считал, что творческая сила в таинстве Евхаристии заключается в словах Иисуса Христа, которые могут “изменить природу элементов”, подобно тому, как Илия словом низвел огонь с неба [39], то ряд восточных отцов относил это к наитию Святого Духа. Так, св. Кирилл Иерусалимский, описав современную ему Евхаристию, говорит: “Потом, освятив себя сими духовными песнями, мы умоляем Человеколюбца Бога ниспослать Святого Духа на предлежащие дары, да сотворит Он хлеб Телом Христовым, а вино – Кровью Христовой. Ибо, без сомнения, чего коснется Святой Дух, то освящается и претворяется”[40].
       Св. Василий Великий говорит: “Кто из святых оставил нам на письме слова призывания при показании хлеба благодарения и чаши благословения? Ибо мы не довольствуемся теми словами, о которых упомянули Апостол или Евангелие, но и прежде и после них произносим другие, как имеющие великую силу к совершению таинства, приняв их из не изложенного в Писании учения” [41].
       Св. Иоанн Златоуст говорит: “Священник стоит перед трапезой с простертыми к небу руками, призывая Святого Духа прийти и прикоснуться к Дарам” [42]. В другом месте он говорит, что “предстоит священник, низводя не огонь, но Святого Духа; продолжает продолжительное моление не о том, чтоб огонь ниспал свыше и попалил предложенное, но чтобы благодать, нисшедши на жертву, воспламенила через нее души всех и соделала их светлейшими очищенного огнем серебра” [43].
       Из сказанного можно сделать только один вывод, что в святоотеческую пору Церковь придавала значение молитве, как таковой, но не отдельным ее словам, и понятия совершительных слов не существовало. Восточная и Римская половины единой Вселенской Церкви, имея существенно отличающиеся по форме анафоры, сохраняли евхаристическое общение и не укоряли одна другую в неправоверии. Более того, в периоды обостренных отношений между Константинополем и Римом ни патриархи Фотий и Михаил Керуларий, ни их римские противники, полемизируя друг с другом, не касались consecratio. И после разделения Церквей некоторые западные епископы еще не разделяли схоластического учения о материи и форме таинств и им было чуждо понятие совершительных слов. Один из авторитетнейших епископов – Вильгельм Дюранд (+1296), толкуя тираду “Suppliceste rogamus”, писал: “Всемогущий Боже, повели сие, то есть хлеб и вино, перенести, то есть преложить, на небесный алтарь Твой, то есть в Тело и Кровь Сына Твоего, вознести превыше ангельских хоров... чтобы это было... то есть пресуществилось... благодатию Святого Духа” [44].
       Только в XIV веке под влиянием схоластического учения о материи и форме таинств на Западе поднимается вопрос о моменте пресуществления даров и о связи этого Божественного акта с произношением определенных слов. В этом случае забыт был исторический путь развития анафоры, и богословию отцов Церкви, многообразно выражаемому в различных изречениях, была противопоставлена единая формула освящения, исключающая все другие виды молитв об этом. Флорентийский Собор 1439 года по настоянию папы Евгения IV в декрете “Exultate Deo” о Евхаристии изрек: “Форму этого таинства составляют слова Спасителя, через которые Он совершил это таинство. А священнослужитель, говоря от Лица Христа, совершает это таинство. Ибо в силу самих слов вещество хлеба превращается в Тело Христово и вещество вина – в Кровь Христову, однако так, что весь Христос содержится под видом хлеба и весь – под видом вина”[45].
       Выше было сказано, что схоластические споры о времени пресуществления даров отразились и в восточном богослужении, где имели место попытки к введению единых для обеих анафор (Василия Великого и Иоанна Златоуста) совершительных слов. Одна из таких попыток – слова св. Иоанна Златоуста “Преложив Духом Твоим Святым” – до сего времени имеется в русских Служебниках в литургии св. Василия Великого. Более того, в чине архиерейской присяги говорится, что Церковь “верует и мудрствует совершатися в Божественной литургии пресуществлению Тела и Крове Христовы наитием и действием Святаго Духа чрез призывание архиерейское или иерейское в словесех Богу Отцу молительных: сотвори убо хлеб сей честное Тело Христа Твоего, а еже в чаши сей честную Кровь Христа Твоего, преложив Духом Твоим Святым”.
       Отсюда эту цитату приводит митрополит Макарий в “Православно-догматическом богословии” и добавляет: “Так и всегда веровала Церковь Христова по преданию самих святых апостолов”[46].
       Все это можно понять только как контроверзу определению Флорентийского Собора 1439 года, но не как учение Православной Церкви, потому что не существует ни одного соборного определения, как нет ни одного святоотеческого высказывания в том смысле, что претворение хлеба и вина в Тело и Кровь Господа совершается при определенных словах анафоры как совершительной формулы. Претворение евхаристических даров – это сверхъестественное, метафизическое явление, не постижимое разумом и только принимаемое верой. Поэтому отцы Церкви и не связывали освящение даров с какой-либо определенной фразой анафоры. В этом отношении особенный интерес представляет толкование Евхаристии Николаем Кавасилой, жившим в середине XIV века, в разгар споров о времени освящения даров. Он пишет: “Подражая Первому Иерею, Который, перед сообщением таинства Причащения, принес благодарение Богу и Отцу, священник перед совершительной молитвой, которой священнодействует святые дары, приносит благодарение Богу и Отцу Господа нашего Иисуса Христа: Благодарим Господа; и когда все согласятся с этим и воспоют: Достойно и праведно, он и сам возносит благодарение Богу, воздав Ему славословие, восхвалив Его с ангелами, исповедав Ему благодарение за все блага, которые Он даровал нам от века, и, наконец, совершив воспоминание оного неизреченного и постоянного смотрения о нас Спасителя” [47]. Описав таким образом префацио и упомянув о пении серафимского гимна, Николай Кавасила далее говорит, что священник “затем священнодействует честные дары и совершает всю жертву”. “Каким образом?” – спрашивает он себя и отвечает: “Возвестив о той страшной вечери, как Спаситель, перед Своими страданиями, преподал ее святым Своим ученикам, как взял чашу, как принял хлеб и, возблагодарив, освятил и как изрек те слова, которыми показал, что это – таинство. Произнесши самые слова сии, священник потом преклоняется до земли, молится и просит, применяя к предлежащим дарам Божественные изречения Единородного Сына Божия, Спасителя нашего, чтобы Всесвятый и Всемогущий Дух Божий, почив на них, преложил хлеб в самое честное и святое Тело Христа, а вино – в самую честную и святую Кровь Его. После сих слов все священнодействие окончено и совершенно дары освящены, жертва уготована” [48].
       Итак, Николай Кавасила относит к совершительной молитве не одну какую-либо фразу, но весь анамнесис и весь эпиклесис. Более того, он считает действенной и римо-католическую анафору с ее восходящим эпиклесисом. Он говорит, что латиняне “об освящении и преложении в Тело Господне просят не ясно, а употребляют другие, относящиеся к этому именования, хотя они имеют ту же силу” [49]. Касаясь содержания римо-католического эпиклесиса и, в частности, слов “Повели вознестися дарам сим рукою ангела в пренебесный Твой алтарь”, Кавасила говорит, что “молитва эта в отношении к дарам производит не что иное, как то, что прелагает их в Тело и Кровь Господа... В этот-то пренебесный алтарь и молит священник вознести дары, то есть молит освятить их, преложить их в самое пренебесное Тело Господне... Таким образом ваши священники, созерцая Христа, как освящаемое, молятся о возложении на Него даров, молятся о том же самом, только в других выражениях и словах”[50].
       Почему таинство совершается не произношением какой-то определенной формулы, а различными молитвами, Кавасила объясняет, исходя из сущности молитвы. Молитва – это обращение к Богу, в котором люди “полагаются не на себя, а на Бога, обещавшего даровать по молитве”. Молитва исполняется не ради молитвы, а потому, что Бог благоволит к молящимся. “Потому-то мы и веруем в освящение Тайн по молитве священника, – продолжает Николай Кавасила, – потому что полагаемся на нее, не как на какую-нибудь молитву человеческую, а как на силу Божию, и не потому, что молится человек, а потому, что внимает Бог; не потому также, что умоляют Его, а потому, что Истина обещала даровать по молитве. А что Христос показал, что Он всегда готов даровать сию благодать, о том нечего и говорить”[51].
       Несколько слов о Евхаристии как о жертве. На жертвенное значение Евхаристии указал Сам Иисус Христос, когда на Тайной вечери, раздавая ученикам хлеб, назвал его Своим Телом “ломимым” (1 Кор. 11, 24), а чашу –чашей Его Крови, проливаемой “за вас” (Лк. 22, 20), “за многих” (Мк. 14, 24), “во оставление грехов” (Мф. 26, 28). Такое значение Тайной вечери уразумели апостолы на следующий день, когда их Учитель был распят на кресте. Иоанн Богослов, любимый ученик Христа, именует Учителя Агнцем, Который “был заклан и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка и народа и племени” (Откр. 5, 9). На жертвенное значение Евхаристии указывал апостол Павел, когда писал: “Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете” (1 Кор. 11, 26). О значимости жертвы Христовой апостол писал: “Христос вошел не в рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное, но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред Лице Божие, и не для того, чтобы многократно приносить Себя, как первосвященник входит во святилище каждогодно с чужой кровью... Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею” (Евр. 9, 24-26).
       Жертвой именуется Евхаристия в “Дидахи”: “В день Господень, собравшись вместе, преломите хлеб и благодарите, исповедавши прежде грехи свои, дабы чиста была жертва ваша... Ибо таково изречение Господа: на всяком месте и во всякое время должно приносить Мне жертву чистую”[52]. Жертвой называет Евхаристию св. Иустин Мученик: “Итак, Бог вперед засвидетельствовал, что Ему приятны все жертвы во имя Его, которые повелел совершать Иисус Христос, то есть которые на всяком месте земли приносятся христианами в Евхаристии хлеба и чаши”[53]. Жертвой Евхаристию называет св. Ипполит Римский[54].
       У отцов Церкви IV века понятие евхаристической жертвы конкретизируется, в особенности это касается отцов Сирийской Церкви, учение которых о Евхаристии можно назвать евхаристическим богословием, потому что оно, то есть это учение, оказывается непосредственно связанным с учением Церкви о двух природах Богочеловека. В зависимости от того, какая природа во Христе выступает на передний план в представлении богослова – Божественная или человеческая, – само участие Христа в Евхаристии представляется активным или, наоборот, пассивным. Там, где св. Иоанн Златоуст говорит о присутствии Христа в Евхаристии Своей Божественной природой, он называет совершителем данной Евхаристии Самого Христа, священнодействующего же епископа или священника – только слугой Христа. В беседе “На предательство Иуды” св. Иоанн Златоуст говорит: “Не человек претворяет предложенное в Тело и Кровь Христа, но Сам распятый за нас Христос. Представляя Его образ, стоит священник, произносящий те слова, а действует сила и благодать Божия”[55]. В другом месте он говорит: “Кто сотворил их на той вечери, и ныне совершает их. Мы занимаем место служителей, а освящает и претворяет дары Сам Христос”[56]. Когда же в богословии выступает на передний план человеческая природа Христа, Златоуст говорит: “Разве мы не приносим (жертву) каждый день? Приносим, но мы совершаем воспоминание о смерти Его, и эта жертва одна, а не много. Как одна, а не много? Так, что она принесена однажды, подобно той, которая была приносима во святом святых. Та была прообразом, и эта ее же образ. Мы постоянно приносим одного и того же Агнца, а не одного сегодня, а другого завтра, но всегда одного и того же. Таким образом, эта жертва одна. Хотя она приносится во многих местах, но разве много Христов? Нет, один Христос везде, и здесь полный, и там полный, одно Тело Его. И как приносимый во многих местах Он одно Тело, а не много тел, так и жертва одна. Он наш Первосвященник, принесший жертву, очищающую нас. Ее приносим и мы теперь, тогда принесенную, но не оскудевающую. Это совершается в воспоминание бывшего тогда: сие творите, сказано, в Мое воспоминание. Не другую жертву, как тогдашний Первосвященник, но ту же мы приносим постоянно, или, лучше сказать, совершаем воспоминание жертвы”[57].
       Итак, по учению Златоуста, евхаристическая жертва, совершаемая всюду и ежедневно, остается всегда одной и той же, потому что в жертву всегда приносится один и тот же Агнец Божий. Поэтому она не является какой-то новой жертвой, но одна и та же, и так как Голгофская жертва была неоскудевающей, то и данная не служит к ее восполнению.
       Заметим, что эти два богословских аспекта в понимании содержания Евхаристии – как совершаемой Самим Христом и совершаемой Церковью – позднее получили отражение в молитве “Никтоже достоин”, которую священник читает перед перенесением на престол хлеба и вина, приготовленных для Евхаристии, где сказано: “Ты бо еси приносяй и приносимый, приемляй и раздаваемый”. В одной из анафор александрийского происхождения, надписанной именем Григория Богослова, это место изложено еще более пространно: “Ты бо еси святяй и освящаемый, приносяй же и приносимый, приемляй и приемлемый, даяй и раздаваемый”[58].
       Но если Златоуст называет Евхаристию воспоминанием, то он имеет в виду не то, что обычно принято называть этим словом, а нечто большее. Под воспоминанием он подразумевает созерцание смерти Христовой и трепет души, в виду совершаемого по слову Господа. Поэтому он часто называет Евхаристию страшной жертвой, огнем опаляющим. “Размышляй о приобщении этой страшной трапезы, – говорит Златоуст, – о блеске исходящего отсюда огня и опаляющей силе его, и о том, какая требуется от приступающего душа, чистая от всякой скверны и нечистоты и изгнавшая из себя беззаконные помыслы”[59].
       О таком же созерцании Евхаристии говорит св. Ефрем Сирин: “Последуй за Ним на ту вечерю, на которой Он преподал Своим ученикам святые Тайны. Как благоразумный наблюдай, как и ноги омывает ученикам... Всмотрись в это, брат, и, прославляя, поклоняйся Его благоволению. Обрати внимание, как, благословляя хлеб, преломляет его во образ собственного Своего пречистого Тела, и как опять благословляет чашу во образ Крови, и дает Своим ученикам – и будь сопричастником Его Тайн. И, исшедши оттуда, войди со своим Владыкой во двор беззаконного Каиафы... последуй за Ним и на крестное место... смотри, как кровь и вода истекли из ребра Его, на искупление души твоей, брат. Смотри внимательно, где Его полагают, утренюй с женами ко гробу Его, узри ангелов там предстоящих, слушай, что ангелы говорят женам: “Он воскрес, как сказал”. Смотри на это как благоразумный, совершенный, несомненно веруя, что совершившееся – истинно. Ибо, если всего этого не созерцаешь ясно очами веры, то не можешь возвыситься с земли на небо и духовно взирать на страдания Христа”[60]. “Огонь и дух даровал Он нам телесным есть и пить, то есть Тело Свое, а также и Кровь”[61].
       Конечной целью совершения Евхаристии является не поклонение Телу Христову, не культ Божественного Тела, как учило схоластическое богословие, а причащение этого Тела и Божественной Крови, которыми каждый соединяется со Христом и все мы вместе составляем Его тело. О значении причащения Святых Тайн Златоуст говорит: “Помысли, какой чести ты удостоен, какой наслаждаешься трапезой!... Делаемся одним телом и одной плотью со Христом... Сам питает нас собственной Кровью и через все соединяет нас с Собой” [62]. О том же св. Иоанн Дамаскин говорит: “Так как мы причащаемся от единого хлеба, то все делаемся единым телом Христовым и единой кровью и членами друг друга, составляющими одно тело со Христом” [63].
       В толковании на слова апостола Павла: “Хлеб, который мы преломляем, не есть ли общение (koinwn0ia) Тела Христова?” – Златоуст спрашивает, почему апостол употребил это слово, а не metoc0i (участие), и разъясняет, что первое означает высшее, внутреннее единение. “Как тело соединено со Христом, так и мы через этот хлеб соединяемся с Ним. Что такое этот хлеб? Тело Христово. Чем делаются причащающиеся? Телом Христовым” [64]. Далее Златоуст объясняет, почему важно причащение Телом Христовым. “Он не просто дал Свое тело, но вместо прежней плоти, которая, по естеству своему происходя из земли, была умерщвлена грехом и лишена жизни, Он принес, так сказать, другой состав и другую закваску, Свою плоть, которая хотя по естеству такая же, но чужда греха и исполнена жизни, и всем преподал ее, чтобы, питаясь ею и отложив прежнюю, мертвенную (плоть), мы уготовились посредством этой трапезы в жизнь бессмертную” [65]. На то же значение причащения Святых Тайн указывает св. Ефрем Сирин: “Хлеб Твой умерщвляет того лютого Гелиона[66], который сделал нас своим хлебом. Чаша Твоя истребляет смерть, которая, я вижу, пожирает наш род. Тебя, Господи, мы едим и пьем, не с тем, чтобы Ты исчезал, но чтобы нас восстанавливал”[67].
       Эту же цель причащения Святых Тайн Златоуст излагает в своей анафоре словами: “Якоже быти причащающимся во трезвение души, во оставление грехов, в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение”; а св. Василий Великий словами: “Нас же всех, от единаго хлеба и чаши причащающихся, соедини друг ко другу, во единаго Духа Святаго причастие: и ни единаго нас в суд или осуждение сотвори причаститися святаго Тела и Крове Христа Твоего: но да обрящем милость и благодать со всеми святыми от века Тебе благоугодившими, праотцы, отцы, патриархи, пророки, апостолы, проповедники, благовестники, мученики, исповедники, учительми, и со всяким духом праведным, в вере скончавшимся”.
       Спасительное значение причащения Святых Тайн делало его обязательным для всех участников Евхаристии. Св. Иустин Мученик в описании Евхаристии говорит: “Так называемые у нас диаконы дают каждому из присутствующих причащаться хлеба, над которым совершено благодарение, и вина с водой, и относят к тем, которые не присутствовали”[68]. Более того, в условиях гонения многие христиане причащались ежедневно Святыми Дарами, принесенными из евхаристического собрания. Об этом говорит Тертуллиан[69]. Св. Василий Великий об этом же писал: “Хорошо и преполезно каждый день приобщаться и принимать святое Тело и Кровь Христову, потому что Сам Христос ясно говорит: ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь имать живот вечный... Впрочем, мы приобщаемся четыре раза каждую седмицу: в день Господень, в среду, в пяток и в субботу, также и в иные дни, если бывает память какого святого”[70].
       Наряду с этим в том же IV веке имели место уклонения от причащения, против чего Церковь принимала законодательные и пастырские меры. Из законодательных известны 9-е правило Апостольское, гласящее: “Всех верных, входящих в церковь и Писания слушающих, но не пребывающих на молитве и святом причащении до конца, яко бесчиние в церкви производящих, отлучати подобает от общения церковного”, и правило 2-е Антиохийокого собора (341 г.): “Все, входящие в церковь и слушающие Священные Писания, но, по некоему уклонению от порядка, не участвующие в молитве с народом или отвращающиеся от причащения святыя Евхаристии, да будут отлучены от Церкви”.
       Многие из уклоняющихся от св. Причастия объясняли это своим личным недостоинством. Св. Иоанн Златоуст по этому поводу говорил: “Приступая к причащению через год, неужели ты думаешь, что сорока дней тебе достаточно для очищения твоих грехов за все время? А потом, по прошествии недели, опять предаешься прежнему?.. И думаешь умилостивить Бога?.. Ты шутишь, человек! Говорю это не с тем, чтобы запретить вам приступать однажды в год, но более желая, чтобы вы непрестанно приступали к Святым Тайнам” [71].
       Нечто подобное передает св. Иоанн Кассиан Римлянин в собеседовании аввы Феоны: “Хотя мы знаем, что мы не без греха, однако ж не должны уклоняться от святого Причастия... И кто чище будет духом, тот тем более видит себя нечистым, более находит причины к смирению, нежели к возношению... Мы не должны устраняться от причащения Господня из-за того, что сознаём себя грешниками, но еще более и более с жаждой надобно поспешить к Нему для уврачевания души и очищения духа, однако ж с таким смирением духа и верой, чтобы, считая себя недостойными принятия такой благодати, мы желали больше врачевства для наших ран. А иначе и в год однажды нельзя достойно принимать причащение, как некоторые делают, которые, живя в монастырях, достоинство, освящение и благотворность небесных таинств оценивают так, что думают, что принимать их должны только святые, непорочные. А лучше бы думать, что эти таинства сообщением благодати делают нас чистыми и святыми”[72].
       Св. Иоанн Кассиан приводит интересный ответ аввы Серена на вопрос: “Почему одержимые злыми духами отлучаются от причащения Господня?” – “Если мы будем иметь такое мнение, веру, что все производится Господом и все делается для пользы душ, то не только нисколько не будем презирать их, но еще будем непрестанно молиться о них, как о своих членах, и станем сострадать им всем сердцем, с полным расположением. Ибо когда страдает один член, то страдают с ним и все члены. Должны знать, что без них, как своих членов, мы не можем вполне усовершенствоваться... А святое Причастие нашими старцами, помним, не запрещалось им, напротив, они думали, что, если бы возможно было, даже ежедневно надобно преподавать им его... Будучи принято человеком, оно, как пламя пожигающее, прогоняет того духа, который в его членах заседает или скрывается... Ибо враг больше и больше будет нападать на одержимого им, когда увидит, что он отлучается от небесного врачевства, и тем злее и чаще будет мучить, чем дольше он будет уклоняться от духовного врачевства”[73].
       Интересные суждения о спасительном значении причащения именно для грешников мы находим у препп. Варсануфия и Иоанна в “Ответах на вопрошания учеников”. “Не воспрещай себе приступать, осуждая себя, как грешного, но признавай, что грешник, приступающий к Спасителю, удостаивается отпущения грехов. И в Писании видим приступавших к Нему с верой и слышавших оный Божественный голос: Отпускаются тебе грехи твои многие. Если бы приступавший к Нему был достоин, то он не имел бы грехов; но как он был грешник и должник, то и получил прощение грехов. Послушай Самого Господа, Который говорит: Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию – и еще: Не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Итак, признавай себя грешным и больным и приступи к могущему спасти погибшего” (ответ 460)[74].
       “Когда приступают к Святым Тайнам грешники как уязвленные и просящие милости, таких врачует и делает достойными Своих Таинств Сам Господь, сказавший: Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию – и еще: Не здоровые имеют нужду во враче, но больные... И никто не должен признавать себя достойным причащения, а говорить: Я недостоин, но верую, что освящаюсь причащением, и сие исполняется над ним по вере его Господом нашим Иисусом Христом” (ответ 461)[75].
       Спустя 400 лет после Златоуста и Иоанна Кассиана (+435) св. Феодор Студит писал: “В воскресенье еще бывают приступающие к таинствам, когда же литургия бывает в другой день, никто не подходит. Даже в монастыре каждый день, бывало, причащались желающие, а ныне очень редко это бывает, и даже совсем не встретишь этого нигде” [76].
       Причин к изменению отношения христиан к Евхаристии было несколько. Наступление для христиан спокойной жизни после более чем двухсотлетнего гонения на них притупило ту бдительность, которая заставляла их постоянно думать о мучениях и смерти. Союз Церкви с государством в известной мере содействовал организации церковной жизни в общегосударственном масштабе, но вместе с этой организацией устанавливалось внешнее благочестие. В IV веке Евхаристия, как правило, совершалась в воскресные дни и в дни малочисленных в то время праздников, иногда еще в субботы. В Кесарийской Церкви при св. Василии Великом Евхаристию совершали четыре раза в неделю: в воскресенье, среду, пятницу и субботу, а также в дни памяти святых. Из слов св. Иоанна Златоуста: “Разве мы не приносим жертву каждый день?” можно сделать вывод, что в Константинополе в его время Евхаристия совершалась если не ежедневно, то несколько раз в неделю.
       Если участие в Евхаристии всей церковной общины один раз в неделю во время Иустина Мученика, Иринея Лионского и Киприана Карфагенского было делом вполне возможным, то такое же полночисленное евхаристическое собрание три, четыре и более раз в неделю и в их время едва ли было возможным. Во время же Василия Великого и Иоанна Златоуста это тем более было затруднительным уже по одной причине увеличения численности членов церковной общины. Во время св. Иоанна Златоуста в Константинополе насчитывалось около 100 тысяч населения [77]. Трудно себе представить все это население, в большинстве своем православное, участвующим в Евхаристии хотя бы только в воскресный день, и как можно было в этих условиях установить тех, кто, согласно 9-му Апостольскому правилу и 2-му правилу Антиохийского собора, подлежал отлучению за уклонение от причащения Святых Тайн, даже при наличии в столице многих церквей[78]. Профессор-протоиерей Н. Афанасьев указывает еще ряд обстоятельств, которые в дальнейшем еще более усложняли проблему участия народа в Евхаристии, причем все эти обстоятельства, как это ни кажется парадоксальным, вызывались соображениями благочестия. Таким обстоятельством было введение в монастырях ежедневного совершения Евхаристии, что не было тождественным ежедневному келейному причащению пустынников, о котором пишет св. Василий Великий (см. выше). У благочестивых монахов ежедневное совершение Евхаристии вызывало сомнение в возможности ежедневного причащения и представление, что это могут позволять себе “только святые, непорочные”, о чем пишет св. Иоанн Кассиан, в глазах же нерадивых литургия становилась одной из рядовых служб суточного богослужебного круга. Вторым таким обстоятельством была установившаяся к концу VI века практика тайного чтения евхаристических молитв. Эта практика вводилась из соображений поднятия благочестия как disciplina arcani, но трагедия заключалась в том, что применявшееся в древности в отношении оглашенных стали применять к верным. В результате на долю последних оставалось слышание отдельных фраз, “вырванных” из контекста анафоры и потому далеко не для всех понятных, что не могло не отразиться на сознательном участии народа в Евхаристии. И, наконец, иконостас, отделивший алтарь от храма, скрыл от взоров народа видимую сторону совершаемой Евхаристии. В результате всего этого “Евхаристия, – говорит профессор-протоиерей Н. Афанасьев, – становится великой мистерией, но не в новозаветном смысле, а почти что в эллинистическом” [79]. В связи с этим профессор-протоиерей Н. Афанасьев приводит слова апостола Павла: “Я от Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб, и, возблагодарив, преломил и сказал” – и добавляет от себя: “Но все это оказалось закрытым от верных”[80]. Парадокс между догматическим учением о Евхаристии и литургической практикой особенно ощущается в так называемых заупокойных литургиях, где Евхаристия становится молитвой за умерших, тогда как и по Священному Писанию и по учению отцов Церкви это прежде всего таинство для причащения Телом и Кровью Христовыми живых членов Церкви.
       Евхаристию в память усопших, как и в память мучеников, совершали и во II веке. “Делаем в день годовщины приношения за умерших, за скончания мучеников”[81], – говорит Тертуллиан. И эта Евхаристия имела глубокий смысл, поскольку Царство Небесное наследуют не только мученики, праведники, но и “нищие духом” (Мф. 5, 3; ср. Лк. 6, 20), все “в путь узкий хождшии прискорбный, вси в житии крест яко ярем вземшии и (Христу) последовавшии верою”, и мзду получают не только пришедшие “рано поутру” и перенесшие на работе в винограднике Царства Небесного “тягость дня и зной”, но и “пришедшие около одиннадцатого часа” (Мф. 20, 1-16).
       Церковь издревле совершала в дни их памяти Евхаристию, так как последняя вместе с жертвенным значением имеет и эсхатологическое. Через причащение в эти дни Святых Тайн участники Евхаристии духовно соединялись с поминаемыми, как со своими молитвенниками перед Богом. Глубокая, непостижимая для разума тайна общения с загробным миром для них была очевидной истиной и Евхаристия – подлинным утешением в постигшей их утрате. В этом отношении современная практика служения заупокойных литургий, когда так называемые “заказчики” литургии сами не причащаются на ней, представляет парадокс древнехристианскому заупокойному приношению. “Наша практика, – пишет профессор-протоиерей Н. Афанасьев, – является противоположностью того, что содержала древняя Церковь. Евхаристия совершается независимо от собрания верных. Мы и сейчас считаем желательным, чтобы на Евхаристии как можно больше было молящихся, но если их нет, то литургия все-таки служится. Самым грозным обвинением в расцерковлении нашей церковной жизни является совершение “трапезы Господней” в пустом храме без ее участников. Мы не знаем, как сложится история: найдет ли веру Господь, когда придет? Местная Церковь может сократиться до трех или двух ее членов, но она останется Церковью Божьей во всей ее полноте. Ее евхаристическое собрание будет “трапезой Господней”, на которой будет собран весь народ Божий. Эти двое или трое будут “свидетелями Христовыми” на земле. Если это произойдет, то в этом будет трагизм человеческой истории. Не будем оправдывать самих себя словами Христа, где двое или трое собраны во имя Его, там и Он, так как наше время еще не “жатва” и наша Церковь не состоит из двух или трех. Поймем, что наш величайший грех заключается в том, что в местной Церкви, насчитывающей несколько сотен или несколько тысяч верных, евхаристическое собрание происходит действительно в пустом храме или в мистически пустом храме, когда верные на возглас “Приступите” отвечают безмолвием. В этом безмолвии есть нечто мистически страшное. Се, стою у дверей и стучу. Если кто услышит голос Мой, и отворит дверь, пойду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3, 20). Но мы отказываемся от Его трапезы и остаемся безмолвными на Его призыв. В этом безмолвии есть некий суд над нами. Допустим, что человечески можно оправдать это безмолвие, но оно остается безмолвием. Мы должны понять и пережить этот трагизм. Понять, что за ним лежит предельная индивидуализация, и пережить эту индивидуализацию как наш личный грех перед Христом. Мы должны понять, что в Церкви нет священнодействий, которые совершаются сами по себе или над отдельными членами вне остальных членов, но что всегда и везде священнодействует Церковь как собрание народа Божьего”[82].
       Для оздоровления евхаристической жизни Церкви не требуется литургических реформ или ломки благочестивых традиций, сложившихся в той или иной поместной Церкви. Нужно пастырское назидание народа, раскрытие перед ним значения Евхаристии как жертвы Христовой и того, чего ожидает от нас стучащийся в двери сердца нашего Христос (Откр. 3, 20). Это назидание должно быть постоянным “во время и не во время” (2 Тим. 4, 2), то есть подобно евхаристическим поучениям св. Иоанна Златоуста. Известно, что он говорил о Евхаристии не только в гомилиях на тексты Священного Писания, непосредственно касающиеся этого таинства, но и в других случаях, когда находил нужным. Остановимся на главнейших психологических факторах этого оздоровления.
       Исторически Евхаристия – жертва, принесенная Христом “за многих”, таинственно это – “дар совершен, исходяй от Отца светов”, но вместе с тем она есть и наша Евхаристия, наша жертва Богу. Жертва Богу может быть многообразной. Когда в условиях примитивного земледелия человек сеял, выращивал, собирал с поля хлеб, сам его молотил и вручную молол на домашних жерновах, затем сам выпекал его, приношение им хлеба для Евхаристии было пожертвованием его трудов всего лета. И когда старушка-пенсионерка несет в церковь копейки, сэкономленные ею за счет отказа себе в пище, ее жертва принимается Богом так же, как две лепты вдовицы (Мк. 12, 42; Лк. 21, 2). Но о той и другой жертвах можно сказать: “Твоя от Твоих Тебе приносяще”.
       Высшей жертвой Богу является Его прославление. О такой жертве нельзя сказать: “Твоя от Твоих Тебе приносяще”. В мире ничто не принадлежит человеку. Все Божие. Человеку принадлежит только врожденная ему свобода воли. Благодаря последней он может быть равнодушным к Богу, может даже хулить Его, и может прославлять. Последнее составляет истинный дар человека Богу. Показательно, что древнейшая часть анафоры – префацио – содержала исключительно доксологии и евхаризмы, и все анафоры, без исключения, начинаются прославлением Бога. В Климентовой литургии это весьма пространное славословие Богу как Творцу космоса и Отцу Сына Божия, Иисуса Христа, через Которого было совершено спасение человечества. У св. Василия Великого это прежде всего прославление Бога за создание человека и дарование ему способности познания Бога и за домостроительство его спасения после его грехопадения. Св. Иоанн Златоуст прославляет Бога за Его величие, за приведение человека “от небытия в бытие”, за спасение падшего и за все благодеяния “ихже вемы и не вемы, явленных и неявленных”. Что Златоуст имеет в виду под благодеяниями, о которых мы не знаем и которые нам не открыты, это видно из его творений. У Златоуста был друг Стагирий, состоятельный человек, который, как и Златоуст, пренебрег богатством и удалился в пустыню. Но аскетическая жизнь в пустыне не дала ему той созерцательности, ради которой он оставил мир, напротив, породила в нем “мятеж души”, и, будучи в таком состоянии, Стагирий покушался на самоубийство. Это стало известно Златоусту. Будучи больным после суровых аскетических подвигов, он не мог посетить Стагирия и утешал его письмами, в которых увещал одержимого смотреть на свое душевное состояние как на Промысл Божий о спасении подвижника, известный одному Богу, подобно тому, как некогда Бог спасал ветхозаветных праведников. Короче говоря, Златоуст прославляет Бога не только за благодеяния, которые нам очевидны, но и за те, истинная цель которых от нас сокрыта и которые кажутся нам злом. Такое благодарение Бога граничит с самопожертвованием, о котором Церковь постоянно напоминает нам: “Сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим”.
       Никакое прославление Бога, ни даже самопожертвование во имя Бога не может быть без дел милосердия. Это две стороны одного и того же процесса духовной жизни христианина. В Священном Писании много говорится о милосердии как добродетели, превышающей жертвоприношение. Поэтому, когда священник или диакон призывает к участию в евхаристическом приношении: “Станем добре, станем со страхом, вонмем, святое возношение в мире приносити”, – народ ему отвечает: “Милость мира, жертву хваления”. Ответ недостаточно понятен. Если вторая половина фразы “жертву хваления” понятна, то первая вызывает вопрос: как можно приносить “милость мира”? По-видимому, мы имеем здесь дело с сравнительно поздней и, быть может, искаженной фразеологией. В древнейшем Евхологионе (Барбериновский № 77) в этом месте стоят два слова “2Eleoq, e\ir0hnh”[83], то есть “Милость, мир”. Лаконичность ответа понятна, потому что эти два слова обнимают все христианские добродетели. Это – милосердие, о котором Роман Сладкопевец говорит стихами:

“Побеждает все добродетели милосердие, воистину сияющее,
Стоящее выше всех добродетелей перед Богом.
Оно рассекает воздух, шествует выше луны и солнца,
И беспрепятственно достигает входа в пренебесные,
Не останавливается на этом, но достигает ангелов,
Пролетает хоры архангелов,
Достигает Бога, чтобы за людей,
Предстоять у трона Царя,
Испрашивая
НЕТЛЕННЫЙ ВЕНЕЦ”[84].

       Без милосердия все дела христианского благочестия теряют значимость добродетели.

“По вере и обету очень многие люди,
Царствия Божия достигнуть желая,
Со тщанием добродетель девства хранят,
Всю жизнь строгий пост соблюдают,
Молитвы подолгу творят, догмат чистоту стерегут,
Но человеколюбие их оставляет.
И всякий из нас, в ком нет состраданья,
Не примет
НЕТЛЕННЫЙ ВЕНЕЦ”[85].

       Милосердие делает человека достойным участником Евхаристии, и только через дела милосердия возможно оздоровление евхаристической жизни. В наше время, в век секуляризации духовной жизни человечества, Евхаристия получает особое значение. Она несет милость и мир секуляризованным, являясь своего рода противоядием эгоизму, гнездящемуся под покровом высоких гуманистических идей. “И Свет во тьме светит, и тьма не объяла Его” (Ин. 1, 5).


Примечания

[1] Послание к Римлянам, 7.
[2] Послание к Филадельфийцам, 6.
[3] Послание к Смирнянам, 7.
[4] Апология 1-я, 66.
[5] Против ересей, V, 11, 3.
[6] Творения, т. 7, с. 826.
[7] Творения, т. 8, с. 304-305.
[8] Там же, с. 307.
[9] Там же, с. 310-311.
[10] Там же, т. 10, с. 236.
[11] Там же, т. 5, с. 216.
[12] Там же, с. 386.
[13] Гомилия 46 на Евангелие Иоанна. Творения, т. 8, с. 304-305.
[14] Гомилия 82 на Евангелие Матфея. Творения, т. 7, с. 827.
[15] Там же.
[16] Беседа 2-я о статуях. Творения, т. 2, с. 41.
[17] Слово пространнейшее о вере, гл. 24, 28, 29. Творения. Ч. IV. Троице-Сергиева Лавра, 1903. С. 464, 468 и 469.
[18] Послание к Максиму Философу, гл. 2. Творения. Ч. III. Троице-Сергиева Лавра, 1903. С. 312.
[19] Фрагменты на Евангелие Матфея (о Пречистых Тайнах), гл. 6. Творения. Ч. IV. Троице-Сергиева Лавра, 1903. С. 436-437.
[20] Тайноводственные слова, IV, 3, 6.
[21] Sermo de iis, qui Filii Dei naturam Scrutantur... los. Assemani. S. Ephraem. Syr. opera omnia... Romae, 1796, col. 423-424. За неимением труда И. Ассемани, цитирую по статье А. Кириллова “Догматическое учение о таинстве Евхаристии в творениях св. Ефрема Сирина”. “Богословский вестник”, 1896, ноябрь. С. 172-173.
[22] Там же, с. 168-169.
[23] Точное изложение православной веры, IV, 13. Перевод проф. Бронзова. СПб., 1894. С. 221.
[24] Против ересей, кн. IV, гл. 18, 1, 5.
[25] Творения, т. 3, с. 815.
[26] Св. Иоанн Дамаскин. Цит. соч. С. 218-226
[27] Нельзя не удивляться произвольному и тенденциозному комментированию сказанного Иоанном Дамаскиным (а равно и Иоанном Златоустом) в статье В. Малахова “Пресуществление Святых Даров” (“Богословский вестник”, 1898, июль–сентябрь, с. 128-129, 136-138). Поставив целью обличение протестантского учения о евхаристии, автор оказался проводником католического, выдал его за православное и не нашел ничего лучшего, как закончить статью цитатой Лейбница!
[28] Мignе. Р.L., t. 120, col. 1269.
[29] Там же, col. 1324 С.
[30] Summa theologica, III, 9, 83, a. 1.
[31] Православное исповедание... М., 1900. С. 69-70.
[32] Послание патриархов восточно-кафолической Церкви о православной вере. Царская и патриаршая грамоты об учреждении Св. Синода. М., 1848. С. 35-36.
[33] Православно-догматическое богословие. Т. 2. СПб., 1895. С. 397.
[34] Les sacrements: Fonts ou murs entre Ie Orthodoxie et Rome? “Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата”, № 51, (1965), с. 181.
[35] Евхаристический догмат. “Путь”, № 20—21 (1930), с. 6.
[36] Цит. по труду ректора Софийской духовной академии епископа Николая “Богословие святой Евхаристии” (Цикл лекций, прочитанных в Московской и Ленинградской духовных академиях). Машинопись. М., 1971. С. 135.
[37] Николай, еп. Макариопольский. Цит. соч. С. 136.
[38] Точное изложение православной веры, с. 223.
[39] De mysteriis, IX, 52; срав. De sacramentis, IV, 14.
[40] Тайноводственные слова, V, 7.
[41] О Святом Духе, гл. 27. Творения, ч. III. M, 1891. С. 269-270.
[42] Беседа о кладбище и кресте. Творения, т. 2, с. 436.
[43] Слово о священстве 2-е. Творения, т. 1, с. 417.
[44] Racionale Divinorum officium, IV, 44.
[45] H. Denzinger, С. L. Banwart. Enchiridio Symbolicum. Brisgoviae, 1922„ p. 220, n. 544.
[46] Православно-догматическое богословие. Т. 2. СПб., 1895. С. 380-381.
[47] Изъяснение Божественной литургии, гл. 27. Писания свв. отцов и учителей Церкви, относящиеся к истолкованию православного богослужения, т. 3. СПб., 1857.
[48] Там же.
[49] Там же, гл. 30.
[50] Там же.
[51] Там же, гл. 29.
[52] Гл. 14.
[53] Разговор с Трифоном иудеем, гл. 117.
[54] Апостольское предание, гл. 4, 10.
[55] Беседа 1-я о предательстве Иуды. Творения, т. 2, с. 417.
[56] Гомилия 82-я на Матфея. Творения, т. 7, с. 240.
[57] Беседа 17-я на Послание к евреям. Творения, т. 12, с. 153.
[58] Renaudоt. Цит. соч., t. I, p. 94.
[59] Гомилия 24-я на Бытие. Творения, т. 4, с. 240.
[60] Ассемани. Цит. соч., с. 424; А. Кириллов. Цит. соч., с. 169-170.
[61] Там же.
[62] Гомилия на Матфея 82-я. Творения, т. 7, с. 827.
[63] Точное изложение православной веры, с. 225.
[64] Гомилия 24-я на Первое послание к коринфянам. Творения, т. 10, с. 237.
[65] Там же.
[66] Здесь св. Ефрем, по-видимому, называет диавола нарицательно именем тирана Сиракуз Гелона, ум. в 478 г. до Р. X.
[67] Ассемани. Цит. соч., с. 24 (Sermo X, Adversus Scrutatores); А. Кириллов. Цит. соч., с. 177.
[68] Апология 1-я, гл. 65.
[69] О молитве, гл. 19.
[70] Письмо 89 (93) к Кесарии, жене Патриция, о приобщении. Творения. Ч. 6. Сергиев Посад, 1892. С. 201.
[71] Творения, т. 12, с. 154.
[72] Писания преподобного отца Иоанна Кассиана Римлянина. М., 1892. С. 604-605.
[73] Писания преподобного отца Иоанна Кассиана Римлянина, с. 300-301.
[74] Преподобных отцов Варсануфия Великого и Иоанна руководство к духовной жизни в ответах на вопрошания учеников. СПб., 1905. С. 302.
[75] Там же, с. 303-304.
[76] Преп. Феодор Студит. Наставления монахам. Добротолюбие. Т. IV. М., 1901. С. 581.
[77] Св. Иоанн Златоуст. Гомилия на Матфея 85-я. Творения, т. 7, с. 851.
[78] Мы не располагаем сведениями о количестве храмов в Константинополе во время Златоуста, но, судя по тому, что в Риме уже ко времени Константина Великого их было более 40 (J. Jungmann. Missarum Solemnia, I, S. 65), их могло быть несколько десятков.
[79] Прот. Н. Афанасьев. Трапеза Господня. Париж, 1952. С. 84.
[80] Там же.
[81] О венце воинов, III.
[82] Прот. Н. Афанасьев. Цит. соч., с. 89.
[83] Swainsоn.The Greek Liturgies. London, 1884. P. 90.
[84] Р. Мaas and С. Тгiрanis. Sancti Romani Melodi Cantica. Oxford, 1963. P. 399.
[85] Там же, р. 397.

Обновлено 26.02.2009 20:21
 
Значение приготовления к Причастию PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:10

ЗНАЧЕНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПРИЧАСТИЮ

протопресвитер Александр Шмеман

 

В нашей нынешней ситуации, во многом сформированной практикой "нечастого" причащения, приготовление к нему означает, прежде всего, исполнение желающим причаститься определенных дисциплинарных и духовных предписаний и правил: воздержание от допустимых при иных обстоятельствах действий и поступков, чтение определенных канонов и молитв (Правила ко Святому Причащению, имеющегося в наших молитвословах), воздержание от пищи утром перед Причастием и т.д. Но прежде чем приступить к приготовлению в узком смысле слова, мы должны, в свете вышесказанного, попытаться восстановить идею приготовления в ее более широком и глубоком значении.

В идеале, конечно, вся жизнь христианина есть и должна быть приготовлением к Причастию - точно так же, как она есть и должна быть духовным плодом причастия. "Тебе предлагаем живот наш весь и надежду, Владыко Человеколюбче..." - читаем мы в литургической молитве перед Причастием. Вся наша жизнь судится и измеряется нашим членством в Церкви, а значит и нашим участием в Теле и Крови Христовых. Все в ней должно быть наполнено и преображено благодатью этого участия. Наихудшее следствие нынешней практики то, что при ней сама наша жизнь "отделяется" от приготовления к Причастию, делается еще более мирской, более оторванной от веры, которую мы исповедуем. Но Христос пришел к нам не для того, чтобы мы могли выделять небольшую часть нашей жизни для исполнения "религиозных обязанностей". Он требует всего человека и всю его жизнь целиком. Он оставил нам в Таинстве Причастия Самого Себя, дабы освятить и очистить все наше существование, соединить с Ним все грани нашей жизни. Христианин - это тот, кто живет между: между воплощением Христа и Его возвращением во славе для суда над живыми и мертвыми; между Евхаристией и Евхаристией - Таинством воспоминания и Таинством надежды и ожидания. В ранней Церкви именно таким был ритм участия в Евхаристии - жизнь в воспоминании одного и ожидании грядущего. Этот ритм правильно формировал христианскую духовность, сообщая ей ее подлинный смысл: живя в этом мире, мы уже участвуем в новой жизни грядущего мира, преображая "ветхое" - "новым".

В действительности это приготовление состоит прежде всего в осознании не только "христианских принципов" вообще, но прежде всего, самого Причастия - как того, что я уже обрел и что, соделывая меня участником Тела и Крови Христовых, судит мою жизнь, требуя от меня быть тем, кем я должен становится, так и того, что я обрету в жизни и святости, приближаясь к свету, в котором само время и все подробности моей жизни приобретают важность и духовную значимость, несуществующие с чисто человеческой "секулярной" точки зрения. В древности один священник на вопрос: как можно жить христианской жизнью в мире, отвечал: "Просто вспоминая, что завтра (или послезавтра, или спустя несколько дней) я буду принимать Святое Причастие..."

Самое простое, что можно сделать, дабы положить начало этому осознанию, - это включить молитвы до и после Причастия в наше ежедневное молитвенное правило. Обычно мы читаем приготовительные молитвы непосредственно перед причастием, а благодарственные молитвы непременно после, и, по их прочтении, просто возвращаемся к нашей обычной "мирской" жизни. Но что мешает нам читать одну или несколько благодарственных молитв в течение первых дней после воскресной Евхаристии, а приготовительные молитвы ко Св. Причащению в течение второй половины недели, вводя, таким образом, осознание Таинства в нашу повседневную жизнь, обращая все к принятию Святых Даров? Это, конечно, лишь первый шаг. Необходимо сделать гораздо больше и, прежде всего, через проповедь, научение и обсуждение по-настоящему заново открыть для себя саму Евхаристию как Таинство Церкви, а значит, как подлинный источник всей христианской жизни.

Второй этап приготовления заключается в самоиспытании, о чем писал ап. Павел: "Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей" (1 Кор. 11:28). Цель этого приготовления, включающего пост, особые молитвы (Последование ко святому Причащению), духовную концентрацию, безмолвие и т.д., как мы уже увидели, состоит не в том, чтобы человек стал мнить себя "достойным", но, напротив, осознал свое недостоинство и пришел к истинному покаянию. Покаяние же вот что: человек созерцает свою греховность и немощь, осознает свою отделенность от Бога, переживая скорбь и страдания, жаждет прощения и примирения, делает выбор, отвергая зло ради возвращения к Богу, и наконец, жаждет Причастия во "исцеление души и тела".

Но такое покаяние начинается не с погруженности в самого себя, но с созерцания святости дара Христова, небесной реальности, к которой мы призваны. Только потому, что мы видим "брачный чертог преукрашенный", мы можем осознать, что лишены одеяния, надобного для входа в него. Лишь потому, что Христос пришел к нам, мы можем подлинно покаяться, т.е., увидев себя недостойными Его любви и святости, пожелать вернуться к Нему. Без истинного покаяния, этой внутренней и решительной "перемены ума", причастие будет нам не "во исцеление", но "во осуждение". Но покаяние приносит истинный свой плод, когда понимание своего полного недостоинства, приводит нас ко Христу как к единственному спасению, исцелению и искуплению. Показывая нам наше недостоинство, покаяние исполняет нас той жаждой, тем смирением, тем послушанием, которые и делают нас "достойными" в очах Божиих. Читайте молитвы перед Причастием. Все они содержат эту единственную мольбу:

...несмъ доволен, Владыко Господи, да внидеши под кров души моея; но понеже хощеши Ты, яко человеколюбец, жити во мне, дерзая, приступаю; повелеваеши, да отверзу двери, яже Ты Един создал ecu, и внидеши со человеколюбием... внидеши и просвещаеши помраченный мой помысл. Верую, яко сие сотвориши...

И, наконец, третьего и наивысшего уровня приготовления мы достигаем когда желаем причаститься просто оттого, что мы любим Христа и жаждем быть едиными с Тем, Кто "желанием возжелал" быть единым с нами. Превыше потребности и желания прощения, примирения и исцеления есть и должна быть лишь наша любовь ко Христу, которого мы любим, "потому что Он прежде возлюбил нас" (1 Ин. 4:9). И, в конечном счете, именно эта любовь и ничто иное делает возможным для нас преодолеть бездну, отделяющую тварь от Творца, грешного от Святого, мир сей от Царствия Божия. Эта любовь, которая одна воистину превосходит и потому упраздняет, как бесполезные тупики, все наши человеческие, "слишком человеческие", уклонения и рассуждения о "достоинстве" и "недостоинстве", отметает наши боязни и запреты, и делает нас покорными Любви Божественной. "В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви..." (1 Ин. 4:18). Это та любовь, которая вдохновила превосходную молитву св. Симеона Нового Богослова:

...божественных бо причащаяйся и боготворящих благода-тей, не убо есмь един, но с Тобою, Христе мой... Да убо не един пребуду кроме Тебе Живодавца, дыхания моего, живота моего, радования моего, спасения миру.

Вот цель всего приготовления, всего покаяния, всех усилий и молитв - дабы мы возлюбили Христа и, "дерзая нео-сужденно", могли участвовать в Таинстве, в котором любовь Христова подается нам.

 
Памятка христианину, желающему подойти к Святой Чаше для причащения животворящего Тела и Крови Христа Владыки. PDF Печать E-mail
Автор: ребро   
26.02.2009 20:08

Памятка христианину, желающему подойти к Святой Чаше для причащения животворящего Тела и Крови Христа Владыки.

Православному христианину желающему приступить к святому Таинству Причащения надлежит помнить, что для того, чтобы Причастие Господу не было "в суд и осуждение" христианину необходимо выполнить ряд сущностных и дисциплинарных условий. Дисциплинарные условия не являются строго обязательными, и в случае экстраординарных обстоятельств (например, при тяжкой болезни человека или предсмертного его состояния) не исполняются. Однако, православным христианам следует помнить, что выработке этих дисциплинарных условий послужил большой опыт жизни Церкви, и, поэтому, в обычных обстоятельствах эта внешняя подготовка (пребывание на богослужении, пост, домашняя молитва и т.д.) также является обязательной.

1. Осознание смысла. Человек должен совершенно точно осознавать, куда и зачем он пришел. Он пришел, чтобы вступить в Богообщение, стать причастником Божества, соединиться со Христом, вкусить вечерю Господню для своего освящения и очищения от грехов, а не исполнить религиозный обряд, "попить компотика" или поужинать. Апостол Павел говорит об этом так: "Далее, вы собираетесь, так, что это не значит вкушать вечерю Господню; ибо всякий поспешает прежде других есть свою пищу, так что иной бывает голоден, а иной упивается. Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить? Или пренебрегаете церковь Божию и унижаете неимущих? Что сказать вам? похвалить ли вас за это? Не похвалю" (1 Кор. 11, 20-22).

2. Искреннее желание. Человек должен иметь совершенно искреннее желание соединиться со Христом. Этому желанию должно быть чуждо всякое лицемерие, и оно должно быть соединено со Страхом Божьим: " Начало мудрости - страх Господень" (Притч. 9,10). Человек должен помнить, что тот "кто будет есть Хлеб сей или пить Чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней"(1 Кор. 11,27) .

3. Душевный мир. Человек, подходящий к Чаше, должен иметь душевный мир, то есть состояние, чуждое злобе, вражде или ненависти против кого-либо. В таком состоянии для верующего человека подойти к Таинству невозможно. Господь наш Иисус Христос сказал: "Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой" (Мф. 5, 23-24).

4. Церковность. И, наконец, последнее сущностное условие: человек не должен нарушать канонов Церкви, отлучающих его от Причащения и Церкви, то есть находиться в допустимых Церковью рамках веры и нравственной жизни, так как "благодать даруется тем, которые не нарушают пределов веры и не преступают преданий отцов" (Послание к Диогнету).

5. Исповедь. Традиция Русской Православной Церкви требует обязательной исповеди перед причастием: "Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от Хлеба сего и пьет из Чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает"(1 Кор. 11, 28-29). Исповедь перед Причащением может происходить как накануне вечером, или утром, перед литургией, так и в необходимых случаях (праздники, загруженность священников из-за большого скопления народа и т.д.), за несколько дней до Причащения.

6. Литургический пост. Перед причастием по древнейшей традиции Церкви необходим так называемый литургический пост, или пост перед причастием, который заключается в том, что с 24 часов ночи накануне перед причастием ничего не едят и не пьют, ибо принято приступать к Святой Чаше натощак. В дни праздничных ночных служб (на Пасху, Рождество и т.д.) следует помнить, что продолжительность литургического поста по определению Священного Синода не может составлять менее 6 часов. Возникает вопрос если кто-нибудь, постясь для приобщения Святых Таин, умываясь или находясь в бане, нехотя проглотил немного воды, должен ли таковой причаститься? Как отвечает в своём каноническом послании святитель Тимофей Александрийский: "Должен. Ибо иначе сатана, обретя случай удалить его от Причащения, чаще будет делать то же" (ответ 16). В сомнительных случаях утром перед службой необходимо обратиться за советом к священнику.

7. Телесный пост. Желающий причаститься должен постараться достойно приготовиться к этому святому таинству. Ум не должен чрезмерно рассеиваться по мелочам житейским и развлекаться. В дни подготовки, если позволяют обстоятельства, надлежит посещать богослужения в храме и более прилежно выполнять домашнее молитвенное правило. Средством к такой более сосредоточенной духовной жизни является пост (в церковной практике он называется говением): телу предписывается воздержание и ограничение в пище (мясной и молочной). Телесный пост перед причастием продолжается, обычно, несколько дней и общее правило здесь таково: чем реже человек причащается, тем строже и больше должен быть телесный пост, и наоборот. Мера телесного поста также обуславливается семейными и социальными обстоятельствами (жизнь в нецерковной семье, тяжёлый физический и интеллектуальный труд), и в этих условиях естественно снижается. Отметим, что для христиан, соблюдающих однодневные и многодневные посты, во время Светлой пасхальной седмицы телесный пост перед причастием, как правило, полностью отменяется.

8. Телесная чистота. Существуют определённые требования к телесной чистоте касательно мужчин и женщин. Первое общее требование есть отказ от телесных супружеских отношений, накануне Причащения. Древняя аскетическая традиция также предписывает, без острой необходимости, мужчинам воздерживаться от Причащения в день после ночного непроизвольного истечения, а женщинам во время женских дней и сорокодневного послеродового периода: "Молиться, в каком бы кто ни был состоянии и как бы ни был расположен, поминать Господа и просить помощи - не возбранно есть. Но приступать к тому, что есть Святая Святых да запретится не совсем чистому душою и телом" (Второе каноническое правило свт. Дионисия Александрийского).

9. Присутствие на богослужении и домашняя молитва. Так как храмовое богослужение позволяет лучше подготовиться к литургии (общему делу - греч.), здоровому человеку накануне Причащения надо обязательно придти в храм и помолиться вместе со всеми на вечернем богослужении. Домашняя молитва включает в себя кроме обычных утренних и вечерних молитв, чтение последования ко Святому Причащению - канон вечером, а остальное последование вслед за утренними молитвами утром. Русская традиция предусматривает также чтение трёх канонов: покаянного ко Господу, молебного ко Пресвятой Богородице, и канона ангелу-хранителю, обязательным является их прочтение в случае отсутствия на вечернем богослужении. Желающие, по личному усердию, могут прочитывать также и другие моления, например, акафист Иисусу Сладчайшему.

Александр Боженов
Патриарший Центр духовного развития детей и молодёжи